решение усилить легион «Кондор» в знак признательности за то, что каудильо согласился отдать немцам значительную часть в испанской горнорудной промышленности[1304].

Давление со стороны Берлина и советы итальянцев воздержаться от бомбардировок британских судов в республиканских портах побудило Франко отказаться от налетов. Но продолжая антибританскую кампанию и обвиняя Британию в помощи республике, каудильо прекрасно понимал ценность для него политики Чемберлена и боялся возвращения Идена[1305]. В начале июля в Испанию прибыл неофициальный посланник Лондона лорд Филлимор (Phillimore), активный участник различных пронационалистских организаций. С ведома и одобрения премьер-министра Филлимор посетил Франко. Он возглавлял организацию «Друзья националистской Испании» и был видным членом «Объединенного христианского фронта», который на всех перекрестках трубил, что каудильо борется за христианство и против антихриста. Во время встречи с Филлимором Франко, желая заручиться скрытой британской поддержкой, передал послание Невиллу Чемберлену, в котором в заискивающем тоне выражал ему благодарность. Изумленный Галифакс передал послание не менее изумленному Чемберлену, согласившемуся с тем, что его не следует предавать гласности[1306]. Тем не менее незащищенные испанские города продолжали подвергаться бомбардировкам.

Восемнадцатого июля 1938 года, во вторую годовщину военного мятежа, националистское правительство приняло решение присвоить Франко титул: «Верховный главнокомандующий (Capitan General) армией и флотом, Глава государства, генералиссимус наземных, морских и воздушных сил, Национальный глава Испанской традиционалистской Фаланги и хунт национально-синдикалистского наступления, Его Высокопревосходительство сеньор дон Франсиско Франко Баамонде». Правительство указывало, что оно желает данным декретом «воздать должное человеку, по Божьему промыслу принявшему на себя величайшую ответственность перед народом и перед Историей. Ему достало вдохновения, мудрости и отваги поднять истинную Испанию против врагов отечества (antipatria). Он, неподражаемый архитектор всего нашего Движения, лично и бесподобно руководит одной из самых трудных кампаний, которые когда-либо знала История». На торжественной церемонии Франко вручили жезл и ленту в подтверждение его нового титула. Теперь он имел основания сопоставлять себя с великими военачальниками испанской истории, избранниками судьбы, одерживавшими триумфальные победы[1307]. Титул Capitan General прежде присваивался только королям Испании. Наконец-то каудильо мог осуществить свою давнюю мечту: появляться на официальных встречах и церемониях в форме адмирала[1308].

В своей речи Франко поведал о своих близких отношениях с Хосе Антонио Примо де Риверой и процитировал письмо, написанное ему фалангистским лидером незадолго до мятежа октября 1934 года. При этом он ни словом не обмолвился о том, что не ответил на это письмо. Были в этой речи и другие трюки. Так, каудильо критиковал республику за использование иностранных добровольцев и назвал это «иностранным вторжением», а далее без тени иронии заявил, что разрушители Герники, то есть выдуманные его пропагандой баскские подрывники, потеряли право называть себя испанцами. В остальном Франко неопределенно говорил о том, чего можно ожидать от его эгалитарной «Национальной революции»[1309]. Путаной фашистской фразеологии соответствовала общая аранжировка, характерная для массовых спектаклей такого типа в гитлеровской Германии и фашистской Италии. Накануне вечером через Бургос прошли маршем фалангисты с факелами, остановились у резиденции генералиссимуса и пропели «Лицом к солнцу». Восемнадцатого июля здания и улицы Бургоса пышно украсили: то было причудливое сочетание фашистской и средневековой символики. Улицы посыпали песком для военного парада, на стенах общественных зданий, вдоль маршрута прохождения войск, висели огромные портреты каудильо, сооруженные к этому случаю обелиски украшало фалангистское ярмо со стрелами и испанский имперский орел. После церемонии Франко покинул дворец в сопровождении экзотической марокканской гвардии – еще один символ императорского статуса каудильо[1310].

Такие театрализованные церемонии отражали ощущение, что конец войны близок. К 23 июля 1938 года националисты находились в сорока километрах от Валенсии. Чтобы восстановить связь между Каталонией и остальной республиканской зоной республиканцы решились на отчаянный бросок через реку Эбро. Задумал и разработал акцию генерал Рохо. Для нее создали специальную Армию Эбро; командование ею поручили коммунисту генералу Хуану Модесто. Оборону националистских позиций к югу от Эбро Франко возложил на порывистого Ягуэ. Уже ходили слухи о том, что республиканцы готовятся к прорыву через реку. Националисты получили кое-какие сведения об этом и от перебежчиков из Народной армии. Ягуэ, однако, не удалось уточнить, где, когда и как это произойдет. У Ягуэ не хватало сил охранять побережье реки, одинаковой по глубине на всем протяжении фронта, длинного и извилистого. К тому же в данный момент Франко более всего беспокоил застой в Маэстрасго, поэтому на постоянные просьбы Ягуэ о подкреплениях в штаб-квартире генералиссимуса не обращали никакого внимания[1311].

Около восьмидесяти тысяч людей тайно перебросили к берегу реки. Ночью с 24-го на 25 июля головные части армии Хуана Модесто пересекли на лодках излучину реки возле Гандесы, а остальная часть армии перешла реку по понтонным мостам на другой день. Республиканские части застали врасплох националистов[1312]. Самоуверенность и плохо поставленная разведка не позволила националистам верно определить цели и масштабы республиканского наступления. Сам Ягуэ еще 22 июля информировал Франко, что оптимистически оценивает возможности отразить любую вылазку республиканцев. Когда все произошло, каудильо находился в Бургосе. Разбуженный Паконом, он немедленно позвонил Кинделану и приказал нанести мощный удар с воздуха по плацдарму республиканцев[1313]. Действия народной армии привели к крупным потерям в войсках Ягуэ, хотя из-за тяжелых потерь и 14-й Интернациональной бригаде пришлось отступить. Однако выше по течению реки республиканцам удалось захватить большой плацдарм в широкой излучине. К 1 августа они достигли предместий Гандесы, в сорока километрах от исходного пункта наступления. Гандеса, важный перекресток дорог, была, с этой точки зрения, идеальным плацдармом для дальнейшего наступления республиканцев.

Говорили, что, хотя штаб Франко встревожило форсирование Эбро, сам каудильо испытывал удовлетворение, сразу усмотрев в этом событии возможность заманить республиканцев в западню: позволить им перейти реку, а потом окружить и разгромить. Во всяком случае, факт остается фактом: штаб Франко был поначалу деморализован стратегическим успехом республиканцев[1314]. Каудильо отреагировал на наступление спокойно, но вряд ли дальновидно. Как это часто с ним случалось, он нашел одно решение: попытаться вернуть утраченную территорию. Приказав вначале подвергнуть республиканцев бомбардировкам с воздуха, Франко затем перебросил в район военных действий подкрепления, чтобы остановить продвижение республиканцев. Впервые он посетил фронт 2 августа. Свой штаб каудильо снова разместил в Педроле, в том же дворце. Вскоре был организован мобильный штаб, состоящий из колонны грузовиков, тщательно замаскированных под передвижные радиостанции[1315]. Через несколько дней Франко решил начать наступление на республиканцев и развязать жестокие изнурительные бои. Понимая, что это будет стоить ему немалых потерь, он надеялся все же уничтожить вражескую армию. Наступление на Валенсию отложили. Началось отчаянное