под командованием Ягуэ перешел к его осаде. Двадцать девятого января Франко поделился с итальянским послом графом Виолой и командиром итальянского добровольческого корпуса генералом Берти своим удовлетворением по поводу того, что республика истощает свои резервы, бросая их в «адский котел» Теруэля[1244]. Дорого обойдясь обеим сторонам, сражение шло с переменным успехом и интенсивностью, пока наконец 7 февраля 1938 года националисты не прорвали оборону республиканцев. Республика потеряла огромную территорию, несколько тысяч человек попало в плен, националисты захватили тонны оружия и боеприпасов[1245]. Теперь для них открылась возможность легкой прогулки по Арагону.

Провал трех наступлений республиканцев под Брунете, Белчите и Теруэлем показал, что превосходство националистов в технике значило больше, чем мужество верных республике войск. Каждый раз республиканцам не удавалось развить инициативу. В некоторой степени это объяснялось политическими конфликтами в республиканском руководстве. Однако главным был достигнутый националистами к началу 1938 года двадцатипроцентный перевес в живой силе и подавляющий в авиации, артиллерии и другой технике[1246]. Материально-техническое превосходство националистов сказалось при повторном взятии Теруэля, которое стало поворотным пунктом Гражданской войны. В интервью от 3 марта Франко хвастался превосходством националистов в технике, которое он объяснял победой на севере в 1937 году и взятием Теруэля, где были уничтожены лучшие части республиканской армии[1247]. В условиях, когда французы держали границу с Испанией закрытой, у потрепанной республиканской армии не было шансов восстановить свои силы, и перед Франко открылась блестящая перспектива.

Показателем усилившихся позиций Франко явилось изменение его поведения в отношениях с дуче в период теруэльской кампании. Муссолини направил ему 2 февраля 1938 года послание, угрожая отозвать итальянский контингент, если Франко не станет вести войну более активно. В преддверии прорыва позиций республиканцев под Теруэлем Берти, посоветовавшись с Виолой, решил подождать несколько дней с вручением письма. Когда они вдвоем пришли к Франко, чтобы изложить ему требования Муссолини, тот принял их дружелюбно, но никакой информации о своих стратегических намерениях не выдал[1248]. Две недели Франко не отвечал на письмо. Муссолини очень надеялся и ждал, что итальянские части будут задействованы в каком-нибудь крупном стратегическом сражении. Не получив ответа, разгневанный дуче 23 февраля послал Франко телеграмму, подстегивая его к активным действиям с использованием итальянского добровольческого корпуса и угрожая отзывом итальянцев. Двадцать шестого февраля дуче приказал Корпусу добровольческих войск и военно-воздушным силам итальянцев на Балеарских островах прекратить дальнейшее участие в операциях националистов. Это наконец подтолкнуло Франко ответить на письмо; ответ был датирован 16 февраля, то есть задним числом.

Письмо каудильо явилось смесью успокаивающей болтовни и политического шантажа. Он согласился с доводами Муссолини о необходимости решающей победы. Но, коснувшись возможного вывода итальянских войск, каудильо заметил, что в мире это воспримут как проявление трусости. Прекрасно отдавая себе отчет, что тщеславие Муссолини помешает ему пойти на риск такого позора, Франко в этом же письме запросил дополнительную военную помощь. Поддавшись словесным ухищрениям Франко, Муссолини капитулировал и только попросил, чтобы Корпусу добровольческих войск дали поучаствовать «в хорошем решающем сражении»[1249]. Характер отношений между Франко и Муссолини значительно изменился со времен сражения за Малагу.

В самый разгар боев за Теруэль каудильо продолжал как ни в чем не бывало заниматься оформлением внешних атрибутов своей власти. Тридцатого января 1938 года состоялось давно обещанное формирование его первого регулярного кабинета. Полномочия бургосской Государственно-административной хунты прекратились, и Генеральный секретариат государства был распущен. Серрано Суньер стал в правительстве доминирующей фигурой, официально заняв пост министра внутренних дел. Для Франко он будет и дальше играть роль громоотвода. На куньядиссимуса будет возложена ответственность за дикие расправы, в то время как на самом деле суды и казни заключенных и пленных будут осуществляться по указаниям Франко. Тем не менее Серрано Суньер сохранит достаточно силы и влияния. В его руках будет находиться аппарат прессы и пропаганды. Другие посты в правительстве оказались распределены среди тщательно отобранного круга военных, монархистов, карлистов и укрощенных фалангистов. Доминирующей линией правительства стали неприязнь к авантюрам, консерватизм и – превыше всего – военный дух, равнение на диктатуру генерала Примо де Риверы.

Военные, введенные в правительство, были слишком стары, чтобы стать серьезной оппозицией генералиссимусу. Кейпо де Льяно попросту проигнорировали. Председатель Государственно-административной хунты, шестидесятилетний генерал Гомес Хордана, который импонировал иностранным дипломатам своей благородной внешностью патриция, стал министром иностранных дел и вице-председателем кабинета. При генерале Примо де Ривере он входил в его военную директорию, где отвечал за марокканские дела, а теперь стал преданным франкистом. Примерно его ровесник низенький генерал Давила стал министром обороны. Не меньший сторонник Франко, Давила, кроме того, не имел особых личных амбиций. Генерал Северьяно Мартинес Анидо, семидесяти пяти лет, стал министром общественного порядка. Печально известный своей жестокостью, проявленной им в бытность свою в 20-е годы гражданским губернатором Барселоны, когда стало нормой постыдное правило расстреливать заключенных «при попытке к бегству», он заслужил приязнь Франко тем, как сумел навести порядок при генерале Примо де Ривере. Мартинес Анидо был ответствен за чистки среди левых на захваченных националистами территориях. В самом конце 1938 года он умрет, и его функции перейдут к министру внутренних дел.

Министр финансов Андрес Амадо, член Испанского действия, также ранее служил диктатуре генерала Примо де Риверы – тогда он был генеральным директором службы гербового сбора под началом своего друга Кальво Сотело. Молодой интеллектуал-монархист Педро Сайнс Родригес стал министром образования, инженер Альфонсо Пенья Бёф (Boeuf) – министром общественных работ. Умеренный карлист Томас Домингес де Аревало, граф де Родесно, был поощрен за свое сотрудничество в деле унификации постом министра юстиции. Консерватор Педро Гонсалес Буэно – «новая рубашка» (camisa nueva), новообращенный фалангист – также получил награду за свою роль в унификации: он стал главой синдикалистской организации – своего рода патерналистским министром труда[1250].

Это правительство стало испытательным полигоном на будущее двадцатилетие, когда Франко будет стараться поддерживать равновесие политических сил националистского лагеря[1251]. Состав кабинета отражал готовность каудильо назначать министров отнюдь не по их компетенции, а по их лояльности. Он хотел было даже сделать своего брата Николаса министром промышленности и торговли, но против этого выступил Серрано Суньер, заявив, что будет «слишком много семейственности». Франко сдался, только когда Серрано Суньер пригрозил подать в отставку. По предложению «куньядиссимуса» на это место был назначен друг детства Франко, морской инженер Хуан Антонио Суансес. Он окажется отцом губительной для страны экономической политики автаркии, которую потом будет проводить сам Франко. Николас Франко был направлен послом в Лиссабон, где он впоследствии станет полезным посредником между