его мощного тела, в каждой черте лица, отточенной суровой дисциплиной. Но больше всего пугал его взгляд — холодный, тяжёлый, без единой искры чего-то человеческого. Он буквально испепелял Келена на месте. Дело и вправду было плохо. Рыжик против него просто не выстоит.

— Заткнись, — пробормотал Келен, уставившись под ноги. Его плечи сгорбились, будто под невидимым грузом.

Я мягко положила руку ему на плечо, заставив вздрогнуть.

— Эй, Солнышко. Пусть он больше, но ты — ловчее и быстрее. Помнишь, как ты спас меня от Даоса?— мой голос звучал тихо, я пыталась поймать его испуганный взгляд. — Тебе нечего бояться. Выйди и покажи всем класс.

— Да прекрати ты, у него нет ни единого шанса, — не унимался Тэйн.

Я не выдержала и пнула его ногой по голени.

— Не будь таким засранцем, Тэйн.

Он не зарычал и не нахмурился. Вместо этого его губы растянулись в медленной, довольной улыбке.

— Повтори. Мне нравится, как ты произносишь моё имя.

Я закатила глаза, с трудом сдерживая смех, который рвался наружу вопреки всей серьёзности момента.

— Придурок.

Спарринги сменяли один другой, как мрачные картины в калейдоскопе насилия. И вот на арену вышел Сто второй. Его бой не был поединком — это была бойня. Он не просто победил, он уничтожал, с яростью обрушивая удары на лицо противника, который давно перестал сопротивляться. Глухой, влажный звук костей о плоть заставлял сжиматься желудок. Он не остановился, даже когда тело под ним обмякло, не подавая признаков жизни.

Когда он поднялся, его лицо было перепачкано чужой кровью, а на губах играла широкая, безумная улыбка, от которой стыла кровь в жилах. Он вдыхал запах насилия, как некую благодать, и его глаза сияли мрачным восторгом.

— Даос просто ненормальный, — тихо выдохнула я, не в силах отвести взгляд от этой жуткой картины.

— Так это о нём вы говорили? — тёплое дыхание коснулось моего уха, заставив вздрогнуть. Тэйн наклонился так близко, что его шёпот был слышен сквозь гул толпы. — Тот, от кого тебя спас Рыжий?

Я кивнула, не глядя на него, всё ещё прикованная к окровавленной фигуре в центре круга.

— Это уже в прошлом.

Тэйн тихо усмехнулся, и в этом звуке было нечто опасное и предвещающее.

— Ну, как сказать... — загадочно ответил он.

19. Жестокий мир

Когда на плацу шёл уже, наверное, пятидесятый по счёту бой, я поймала себя на том, что мои веки наливаются свинцом. Слабый вздох сбежал с губ, и я в изнеможении облокотилась на плечо Келена, смутно надеясь, что нас вот-вот отпустят хотя бы перекусить.

Рыжик на мгновение замер, его тело слегка напряглось от неожиданности, но затем он мягко подался ко мне, став более удобной опорой. Так мы и сидели втроём — странная и совершенно нелогичная троица. Первое отделение, чьи бои закончились, уже ушло в казарму под чутким руководством своего командира, но Тэйн остался с нами, язвительно заявив, что не пропустит позор Келена ни за что.

— Энни, смотри, — его голос, внезапно лишённый насмешки, заставил меня нехотя поднять тяжёлую голову. — Того парня так и не забрали...

Он указывал на тело соперника Даоса. Его оттащили за пределы круга, как мешающийся под ногами хлам, и бросили в тени. Моё сердце сжалось от горькой несправедливости и леденящего равнодушия, царящих вокруг. Кожа на его лице, вначале мертвенно-белая, теперь отливала синевой — безмолвное и неоспоримое свидетельство того, что жизнь покинула его окончательно. Аппетит мгновенно испарился, сменённый горькой волной тошноты, подкатившей к самому горлу.

— Зачем ты ей это показываешь, придурок, — Келен бросил это с такой интонацией, будто я была ребёнком, которого нужно оградить от жестокости мира. Но я видела вещи и похуже. Меня пугало другое — осознание, что с тем же успехом я могла бы сейчас лежать там, на холодной земле, одинокая и остывающая. По коже побежали ледяные мурашки.

— Это неправильно, — прошептала я, чувствуя, как комок подступает к горлу. Я посмотрела на Тэйна, надеясь найти в его чертах хоть каплю согласия. — Нужно прикрыть его. Дать ему хоть тень достоинства.

Вмешался Рыжик, поправляя ремешок на своей форме. В его глазах стояла не брезгливость, а тихая, щемящая жалость.

—Боюсь, главнокомандующий не поймет. Не стоит привлекать внимание.

От этих слов стало еще хуже.

—Да плевать! — вырвалось у меня, прежде чем я успела обдумать слова. Голос дрогнул. — Никто из нас не заслуживает такого конца. Я бы не хотела вот так... остаться лежать в грязи, словно ненужная вещь.

Тэйн вздохнул. Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

—Не стоит, малышка, — произнес он тихо и горько. — Ты пытаешься принести в это место цветы. Но здесь ничего не растет. Здесь нет места человечности.

От этой иронии, приправленной печалью, стало еще больнее. Я тихо фыркнула, поднимаясь на ноги. Если они цепляются за призрачные правила этого ада, то мне терять уже было нечего.

Мой конец был предрешен. Я знала это с той самой минуты, как только вызвалась добровольцем. Неважно, как сильно я буду барахтаться. Чудо? Его не бывает. Я была слаба, и за полгода я не превращусь в грозного воина, способного выстоять против монстров. Это была правда, которую я наконец приняла.

Рыжик окликнул меня, его голос был полон тревоги, а Тэйн что-то сказал мне вслед, но слова тонули в гуле густого тумана. Мне было все равно. Я шла, скрипя зубами от бессилия, но с упрямой решимостью в сердце. Мой взгляд скользил по влажной земле, по обломкам странных механизмов, выискивая клочок материи.

И тут я заметила это. Неподалёку, на ржавой металлической балке, сиротливо висел старый брезентовый чехол. Грубая, тяжёлая ткань словно хранила память о былом предназначении. Кто-то безжалостно сорвал его и выбросил, как ненужный хлам. Для одних — просто мусор, для других — последний символ уважения.

Я наклонилась и подняла грубый, тяжелый брезент. Он был холодным и неживым, точно все, что нас здесь окружало. Но в этот момент он был единственной каплей человечности в мире, который давно о ней забыл.

Я потянула за собой тяжелый, промокший брезентовый чехол. Он плюхнулся в грязь, оставляя за собой след. Мое движение сквозь строй новобранцев было похоже на медленное рассечение стены. Они, с тупыми и уставшими лицами, стояли, уставившись на центр плаца, где уже сходилась новая пара. Их равнодушные взгляды, скользнули по