не ожидала. — Вот же... Надо было позвать меня, я бы помог. Сильно тяжело было?

В его тоне сквозила такая искренняя, почти отчаянная готовность разделить любую ношу, что у меня на мгновение защипало нос.

— Ну, чего я буду тебя отвлекать? — я пожала плечами, делая вид, что всё пустяк. — Сама справилась. Я там дольше проспала, чем работала.

Он снова тихо хмыкнул, и в этом звуке был лёгкий смешок.

— А теперь иди спать, — указала я пальцем в сторону его койки, и в голосе моём прозвучала не просьба, а приказ — резкий и окончательный, хоть и слегка преувеличенный.

Он послушно кивнул, поднялся и, пошатываясь от усталости, поплёлся прочь. Я же осталась сидеть, чувствуя, как тяжесть лжи оседает на плечах новым, непосильным грузом.

16. Трое

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как этот ад стал моим новым домом. Стены казармы впитали запахи страха и отчаяния, став частью нас самих. На удивление, Даос и его прихвостни затихли. Возможно, они просто ждали своего часа.

Совсем недавно наши мучения вышли на новый виток. К изнурительным пробежкам и физической подготовке, добавились уроки рукопашного боя и стрельбы.

Рукопашный бой проходил на том же грязном плацу. Нас ставили в пары и заставляли драться — не для показухи, а с жестокой, до первой крови. Командиры, с их бесчувственными лицами, ходили между нами и поправляли удары, заставляя бить больнее, целяться в горло, пах, глаза. Здесь не учили благородству — учили выживать, превращая тело в оружие. Во время этих занятий были слышны только хрипы, стоны и глухие удары кулаков о плоть.

Стрельба же проходила на специальном, огороженном колючей проволокой полигоне. Нам выдали автоматы — холодные, тяжёлые, пропитанные запахом самой смерти. Они казались живыми и чужими в наших неуверенных руках. Отдача била в плечо, оглушая, а грохот выстрелов на несколько секунд лишал слуха. Мишени были не кругами, а силуэтами, отдалённо напоминающими монстров, что таились в тумане. Каждый выстрел стирал ещё один кусочек того, кем я была когда-то.

А в классе майор Вейл продолжал посвящать нас в свои мрачные знания. Он рассказывал о Бризмах не как о чудовищах из ужастиков, а как о биологическом оружии, у которого есть уязвимости, повадки, иерархия. Мы изучали их слабые места — где пробить панцирь, куда воткнуть нож, чтобы обездвижить. Он говорил, что чаще всего сбиваются в стаи самые распространённые из них — Ситверы.

Я как раз остановилась в справочнике на разделе, посвящённом им. Фотография была ужасающе завораживающей. Существо ростом с человека, но с вытянутой, лысой головой, на которой зияли два пустых, продолговатых глаза-щели. Тело — угольно-чёрное, глянцевое, будто отполированное. Руки неестественно длинные, с когтистыми кистями, а вдоль позвоночника и на плечах торчали острые, костяные шипы. От одного взгляда по коже бежали ледяные мурашки. Я даже представить не могла, что совсем скоро увижу этих тварей вживую.

— Давай сегодня поедим, не разглядывая этих уродов, — буркнул Келен, отодвигая мой справочник. На его лице читалась та же усталая тошнота, что клубилась и во мне.

— Солнышко, — я зыркнула на него, чувствуя, как знакомое раздражение поднимается из глубин усталости. — Моё тело слабо, и единственное, чем я могу быть полезна, — это знаниями о том, как убить их. Так что не мешай.

Он лишь пожал плечами, с аппетитом уплетая свою порцию серой каши. Рвотный рефлекс, когда-то мучивший его, остался в прошлом — суровая реальность быстро научила его есть всё, что дают, лишь бы не упасть завтра на плацу.

В этот момент к нашему столу подошел Тэйн. Без лишних слов он легко вырвал справочник из моих рук и швырнул его на стол с таким видом, будто делал мне одолжение.

— Достаточно. Ты и так его из рук не выпускаешь. Поешь спокойно, — бросил он, и в его тоне звучала та же раздражающая уверенность, что и раньше. Единичка, кажется, оставил попытки откровенно соблазнять меня — или просто сменил тактику. Я даже не заметила, как он стал неотъемлемой частью нашего с Рыжиком маленького, затравленного общества.

— Эй! — возмутилась я, но протест прозвучал слабо. Усталость и привычка сделали своё дело. Он уже был здесь, вторгался в наше пространство с лёгкостью, которую ничто не могло остановить. И самое страшное — часть меня уже смирилась с этим.

Единичка, не церемонясь, настойчиво подвинул меня на скамье, заняв место рядом. Его плечо почти касалось моего, и от этого знакомого, уже почти привычного вторжения по спине пробежало раздражение и любопытство.

— Энни, — он наклонился ко мне, и его голос опустился до сокровенного шёпота, предназначенного лишь для нас двоих. — Даже если ты сотрёшь до дыр этот справочник, в нём не появится новой информации. Если ты действительно хочешь узнать больше... у меня есть одна идейка.

В его глазах заплясали опасные огоньки. Я почувствовала, как внутри всё сжимается в предвкушении.

— И в какой бредовый план ты хочешь втянуть нас на этот раз? — недовольно дернулся Рыжик. Мне казалось, ему не нравилось, что теперь нас трое, что нашу хрупкую идиллию нарушил этот самоуверенный парень. Но Тэйну, как всегда, было на это плевать.

— Говорят, в глубинах академии, в её скрытых подвалах, есть архив, — продолжил Тэйн с заговорщицким видом. — Там хранится куда больше информации, чем в этих убогих книжонках.

Мои глаза загорелись. Я почти полностью развернулась к нему, забыв о еде и обо всём на свете. Это было именно то, чего мне не хватало — ключ к настоящим тайнам, а не к выхолощенным официальным сводкам.

— Не смей даже! На что ты её подбиваешь? — Келен вспыхнул, как спичка. Его возмущение было таким искренним, почти отчаянным.

— Да ладно тебе, — Тэйн через стол толкнул его в плечо с небрежной фамильярностью. — Будет весело. Ты вечно портишь нам весь настрой.

— Чего ты вообще к нам привязался? — Рыжик выпалил с обидой в голосе. Я невольно улыбнулась его отчаянной попытке вернуть наше прежнее, уютное одиночество вдвоём.

Тэйн засунул в рот сухарик и пожал плечами, его взгляд скользнул по мне.

— Я привязался к ней, —парировал он с лёгкой ухмылкой. — А ты шёл комплектом.

Он произнёс это как шутку. А может, и нет. В его словах, как всегда, вилась та самая двусмысленность.

Рыжик лишь глубже уткнулся в свою тарелку,