поэтому я так злилась на Келена — он мог бы отсидеться, сохранить себя, но почему-то выбрал роль щита.

— Ты слабая, — его голос прозвучал глухо, он смотрел прямо перед собой. — Как ты можешь противостоять им? Мы поговорили с Даосом. Если ты извинишься перед ним, он обещал дать тебе передышку.

Я споткнулась, сбившись с шага. Словно получила удар в грудь.

— Я не слабая! — прошипела я, сжимая кулаки. Боль в боку тут же напомнила о себе. — Позаботься лучше о себе! И извиняться перед этим уродом я не стану.

— Номер сто! Прекратить разговоры и ускориться! — голос командира прорубал воздух, резкий и не терпящий возражений.

Рыжик что-то пробормотал себе под нос, не глядя на меня, и рванул вперёд, быстро растворяясь в толпе бегущих тел. Я осталась одна, с жуткой обидой и с гнетущим пониманием, что даже тот, кого я начала считать другом, видит во мне лишь слабое, беспомощное существо.

12. Единичка

Я снова плелась в хвосте, превратившись в призрака на краю этого адского карнавала. Другие отделения, подтянутые своими командирами, уже влились в общий поток, и я была лишь пятном на их фоне. Я окончательно сдалась и просто шла, ожидая окрика. Но его не было. Командир будто не замечал меня, словно списал со счетов — ещё одна бракованная деталь, не стоящая внимания.

— Эй, маленькая.

Голос за спиной прозвучал неожиданно знакомо — низкий, без хрипоты и злобы. Звучало лучше, чем «ущербная», но всё равно резало слух своей снисходительностью. Я обернулась.

Передо мной был Единичка, тот самый из Первого отделения. Единственный, кто из их отделения, не смотрел на меня как на мусор. Его чёрная спортивная форма с ремешками облегала мощное тело, подчеркивая каждую мышцу. Я невольно отметила его слегка смуглую кожу и... неестественную гладкость лица. Чёрт, неужели всем, кроме меня, выдали бритвы?

— Что? — буркнула я, чувствуя, как усталость сменяется настороженностью.

— Не хочешь прогуляться вечером перед отбоем? — он лукаво улыбнулся, его тёмные глаза изучали моё лицо с неприкрытым интересом.

— Если ты собираешься прикончить меня за казармой, вставай в очередь, — отрезала я, стараясь скрыть внезапную дрожь в коленях.

Его улыбка мгновенно исчезла.

— Тебе кто-то угрожает?— он замедлил шаг, подстраиваясь под мой жалкий темп, и в его голосе прозвучала не насмешка, а странная серьёзность.

— Тебе-то какое дело? — я сжалась внутри. Мысль о «покровительстве» снова всплыла, ядовитая и заманчивая. Он был идеальным кандидатом — сильный, из крутого отделения. Но мысль о цене заставляла кровь стынуть.

— Я могу помочь, если ты хорошенько попросишь, — он снова улыбнулся, обнажив идеально ровные белые зубы. В его взгляде читался намёк, от которого стало тошно.

— Номер сто шесть, сядь на лавку. Ты только мешаешься под ногами, — ледяной голос командира прозвучал как спасение.

Но Единичка не отступал. Прежде чем я успела уйти, его пальцы с силой сомкнулись на моём запястье.

— Так что? Прогуляемся?— его настойчивость была опасной.

С одной стороны, это внимание было губительным. С другой... с ним можно было договориться. Он был выше и сильнее Даоса, его угроза могла бы сработать.

— Я подумаю. Обсудим это в столовой,— я вырвала руку из его хватки, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и, не оглядываясь, побрела к скамейке, чувствуя на спине его пристальный взгляд.

Я опустилась на скамью, стараясь держаться на почтительном расстоянии от командира. Он стоял неподвижно. Командир был жуток. Слишком идеален, слишком отточен, словно живая машина для убийств. Его кожа отливала нездоровой бледностью, а светлые глаза, казалось, видели всё и сразу. От него веяло чем-то нечеловеческим.

— Разрешите задать вопрос? — робко проговорила я, надеясь, что показная покорность смягчит его.

— Теперь меня решила доставать разговорами? — отозвался он, не поворачивая головы. Голос был ровным, но в самом уголке его губ я уловила крошечный, едва заметный отголосок улыбки. Ого. У этого ледяного истукана бывало хорошее настроение.

— Нет! И я никого не доставала, — слегка обидевшись, возразила я. — Может, только Рыжика немножко... Но Единичка сам меня доставал.

— Спрашивай уже, — сухо бросил он, всё так же следя за бегущим отделением.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Мне бы... знаете, я ведь не могу ходить в общую душевую с парнями. Могу ли я сходить в душ после отбоя или присоединиться к другим девушкам?— слова вылетели путаной скороговоркой.

Его брови медленно поползли вверх. Наконец он повернулся ко мне, скрестив руки на груди. На его лице мелькнула насмешка.

— С чего ты решила, что меня должны волновать твои гигиенические проблемы? — иронично произнёс он. — Может, мне вообще встать на караул, пока ты моешься?

— А это идея! Спасибо! — воскликнула я, и в голове тут же сложился план. Я возьму с собой «Солнышко», пусть постоит на стреме. Он ведь не бросит друга в беде. И почему я сама до этого не додумалась.

Командир лишь сжал губы в тонкую, неодобрительную полоску. Ни слова не говоря, он развернулся и снова уставился на плац, всем видом показывая, что разговор окончен.

Сегодня командир не был столь "снисходителен", как мне ранее показалось. То мимолётное подобие настроения, испарилось без следа, не оставив и тени на его каменном лице. Оно никак не повлияло на нашу участь — лишь подчеркнуло её безысходность.

Я недолго просидела на лавке, наблюдая, как несчастные из моего отделения метались по плацу. Затем последовал новый приказ: «Принять упор лёжа! Отжиматься!» И всё это — прямо на сырой, холодной земле, впитавшей вчерашний дождь, туман и отбросы. Те, кто не справлялся, должны были с глухим стуком упасть лицом в грязь.

Мои пальцы медленно утонули в вязкой, ледяной жиже. Холод пронизывал тонкую, нелепую форму, цеплялся за кости. Я поняла — не могу. В моём состоянии, это было физически невозможно. Перед самым лицом я видела лишь начищенные до зеркального блеска берцы командира.

— Раз! — его голос, холодный и чёткий, разрезал воздух.

Все вокруг, сдавленно кряхтя, опустились к земле. Я же так и осталась стоять на коленях, уперевшись руками в грязь, отчаянно пытаясь собрать волю в кулак. Рыжик пыхтел рядом, его спина выгибалась в немом усилии, но он отжимался. Глупая гордость за него шевельнулась в груди.

Собрав остатки сил, я попыталась последовать его примеру.