меня собой. В его вытянутой руке блестела та самая заточка, остриё было направлено в сторону лысого.

— Видишь это? — голос Келена дрожал, но не от страха, а от ярости. — Ещё шаг, и оно будет торчать из твоего горла.

— Кишка у тебя тонка, молокосос, — огрызнулся сто второй.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, впустив в казарму ледяной ветер и нашего командира. Он замер на пороге, его белые волосы, слегка растрепанные , казалось, светились в полумраке. Он не кричал. Он просто вошёл, и пространство вокруг него сжалось, наполнившись тихим, хищным гневом.

Движением, слишком быстрым для глаза, он оказался между ними. Рука в чёрной перчатке мелькнула в воздухе.

Два коротких, звонких звука прозвучали почти одновременно. Сто второй крякнул, непроизвольно схватившись за затылок. Келен ахнул, выронив заточку, которая со звоном отскочила под мою койку.

— В моём отделении не дерутся, — голос командира был тихим, но каждое слово падало, как камень в бездну. Его серо-зеленые глаза, видели нас насквозь. — Здесь учатся выживать. Следующий, кто поднимет руку на своего вне тренировок, будет иметь дело со мной. Лично.

— На выход. Если у вас ещё есть силы для драк, я найду им применение.

Командир повернулся ко мне, его взгляд на мгновение задержался на моём лице.

— Сто шесть, достань заточку из-под кровати, — приказал он.

Ох, чёрт. Я постаралась не морщиться, поднимаясь, но когда наклонилась и потянулась за заточкой, боль пронзила меня с такой силой, что я схватилась свободной рукой за бок. Звук, похожий на шипение, вырвался из моих губ, а по лбу скатилась капля пота.

Когда я поднялась на ноги и протянула ему заточку, он не сразу взял её из моих рук. Его глаза впились в моё лицо.

— Что у тебя там? — указал взглядом на мой торс командир.

— Ничего, — выдохнула я, отводя глаза. Я не нуждаюсь в его лечении, в его внимании. Он не был человеком, а я не хотела оставаться наедине с тем, что скрывалось под этой красивой оболочкой.

Он медленно кивнул, словно уже всё поняв. Забрав заточку, он развернулся и направился к выходу. На полпути его рука щёлкнула по выключателю. Лампа погасла, и казарма погрузилась в кромешную тьму.

Я втягивала воздух медленно, через силу, ощущая, как каждый вдох обжигает лёгкие не только болью, но и страхом. Пока зрение не привыкло к темноте, я сидела на краю койки, вжавшись в стену, каждый мускул напряжён и готов к удару. Приказ командира — всего лишь слова. Кто знает, послушают ли его приятели сто второго?

Это место сводило с ума, заставляя чуять опасность в каждом шорохе, в каждом приглушённом вздохе. Несколько раз я проверила карманы, нащупывая хоть что-нибудь полезное, но они оказались пусты. Зрение медленно привыкало к темноте, постепенно выхватывая из мрака силуэты мужчин. Никто не приближался ко мне — все были поглощены тихими разговорами.

Без Рыжика сразу стало пусто и тоскливо. За этот день я успела привыкнуть к его присутствию, к этой наивной, но искренней опеке. С ним спокойнее.

Внезапно один из силуэтов качнулся в мою сторону. Мужчина, кажется, сто четвёртый, но я могла ошибаться, наклонился так близко, что я почувствовала его затхлое дыхание.

— Как проснёшься завтра, иди и умоляй главнокомандующего перевести тебя, — прошептал он, его слова сливались с общим гомоном. — Иначе тебя просто прирежут во сне. Этот парень... я его знаю. Даос из моей деревни. Он настоящий психопат. Просто так он тебя не оставит.

— Командир уже пытался, — сухо ответила я, словно это могло что-то изменить. Словно я сама не понимала безвыходности своего положения.

— Тогда выбери время и отправь родным прощальное письмо, — бросил он с такой простотой, что у меня сжались челюсти до хруста.

— Без вас разберусь, что мне делать, — резко шикнула я, не в силах сдержать дрожь. Слишком правдивые слова ранили сильнее кулаков. Пугать маму, прощаться с ней заранее... у неё и без меня проблем хватает. О, святая богиня...

— Дурная ты баба, — дернулся он от моего тона, но не отстал. — Я тебе совет даю, как человек поживший. Есть ещё один вариант — заполучи покровительство. Только не от этого мальчишки-рыжего, он и себя-то защитить не в состоянии.

Мысль о покровительстве повисла в воздухе, густая и неприятная. Но что я могла предложить в уплату кроме собственного тела? Больше у меня ничего и не было. Нет. Это не выход. Это просто другая форма пытки.

Ворча что-то бессвязное под нос, я улеглась на сырую койку, не сводя глаз с тёмных силуэтов, что копошились в казарме. Сон не шёл. Была лишь тьма, боль и гнетущее ожидание того, что грядёт.

 

11. Камни

Даже когда последние голоса смолкли, уступив место тяжёлому, храпящему дыханию множества тел, я не могла заставить себя сомкнуть глаза. Позволить себе уснуть, зная, что опасность может подкрасться в любой миг, было непростительной слабостью. Я лежала, уставившись в закопчённый потолок, и слушала, как боль в боку сливается с ритмом моего собственного страха.

И потому, когда из репродукторов снова взвыла сирена, разрывая предрассветную тишину, я уже была на ногах. Не выспавшаяся, не отдохнувшая, но собранная. Я устало наблюдала, как парни сползают с коек и начинают механически переодеваться. И тут до меня дошло. Они надевали не ту же грязную робу, а новую, чёрную, плотную форму.

Стоп. Чёрную форму?

Взгляд метнулся к прикроватным тумбочкам. И я наконец увидела то, что упустила вчера в суматохе и боли. На каждой из них аккуратно лежали свёрнутые комплекты той же чёрной формы, а рядом — зубная паста, мыло, бритва. Элементарные средства гигиены, которые казались здесь неслыханной роскошью.

— Откуда это у вас? — мой голос прозвучал хрипло, когда я повернулась к мужчине, который, как выяснилось, и впрямь был номером сто четыре.

Он, не глядя на меня, застёгивал куртку.

— А, вчера после ужина отправили всех получить, —бросил он через плечо. — Если не поторопишься, так и будешь в этом хламье ходить до самого экзамена.

Пока я боролась за выживание, мир здесь продолжал жить по своим правилам. И я снова отставала. Горечь подступила к горлу, острая и знакомая.

Когда я поравнялась со строем, вливаясь в этот людской поток, из-за спины донеслись сдавленные смешки. Они резанули