низким и разбитым, будто наждачная бумага. — Семь лет мир пытается оправиться от удара, который мы сами на себя навлекли. Мы дали им имя. «Бризмы».

Он сделал паузу, дав нам прочувствовать это слово.

— Это не просто имя. Это приговор. Наш приговор. Потому что мы их и выпустили. — Он снова встал и подошёл к карте, его палец лег на запад, на иззубренную линию гор. — Серые Хребты. Глубочайшие шахты Империи. Мы копали так жадно и так глубоко, что проломили потолок над бездной. Первый прорыв произошёл именно там, в глубине, куда не проникал свет. Мы разбудили то, что спало под нашими ногами миллионы лет.

Его единственный глаз прищурился:

— И теперь Бризмы, эти порождения тьмы из самых недр, выползают на поверхность. Больше всего от Бризм страдаем мы, Этерийцы. Ведь мы — стражники у ворот, которые сами же и распахнули. И я буду с вами откровенен: большинство из вас не переживёт финальный экзамен. Вы — расходный материал в войне, которую мы проигрываем с самого первого дня.

В словах ни капли надежды, только вина и груз невыносимой правды.

 

10. Слабый защитник

Серый свет, пробивавшийся сквозь запылённые окна, казалось, впитывал в себя все звуки, оставляя после лекции гулкую, тревожную тишину. Нам вручили краткие справочники — тонкие учебники, от которых веяло холодом официальных отчётов о смерти. Известных видов Бризм было не больше двадцати, но эта цифра обманывала. С каждым днём их становилось больше. Майор Вейн рассказывал, что они эволюционируют, приспосабливаются к нашему климату, а некоторые... некоторые и вовсе научились принимать человеческую форму. От одной этой мысли по коже бежали ледяные мурашки. Мерзкие твари.

— Ты чего застыла? — Голос «Солнышка» вырвал меня из мрачных раздумий. Он прислонился к стене рядом, и я вздрогнула, едва не выронив справочник. Обложка с размытым силуэтом чего-то многоного и клыкастого ужасно улыбалась.

— Да так, засмотрелась, — пробормотала я, с силой закрывая книгу. — Боюсь, после прочтения не смогу уснуть. Хотя, исходя из нашей ситуации, бессонная ночь — не самое страшное.

— Всё будет хорошо, — прошептал он, и в его глазах заплясал озорной огонёк. — Я кое-что раздобыл, пока ты слушала майора.

Он ловко приподнял край гимнастёрки, и на мгновение я увидела не просто худое тело в белой майке. За ремнём, аккуратно заткнутая, пряталась заточка — настоящая, с коротким лезвием, отполированным до зеркального блеска.

— Где ты её взял? — я резко запахнула его форму, озираясь по сторонам. Сердце заколотилось где-то в горле.

— Стащил у одного парня из четвёртого отделения, того, что сидел неподалёку, — ухмыльнулся он, словно совершил не детскую шалость, а геройский поступок.

Я грубо ткнула его кулаком в плечо и тут же застонала, схватившись за бок. Боль в рёбрах вспыхнула ослепительной звездой.

— С ума сошёл? Мало нам врагов в своём отделении, ты решил завести ещё и из четвертого? — прошипела я, подхватив его под локоть и потащив к выходу. Он не сопротивлялся, его глупая улыбка не сходила с лица.

— Да откуда он узнает? — бодро ответил он.

— Ладно, забудем, — я притормозила, переводя дух. Боль отступала, сменяясь холодной язвительностью. — Но тебе хватит смелости? Всадить её кому-нибудь в глотку? Продрать кожу, чтобы брызнула кровь? Запачкать свои чистенькие ручки?

Он нахмурился, и улыбка наконец сползла с его лица. В его взгляде промелькнуло что-то твёрдое, чего я раньше не замечала.

— Если ты намекаешь, чтобы я отдал её тебе, — он высвободил руку и посмотрел на меня прямо, — то не дождешься.

— Ого, ну просто гроза десятого отделения, — я фыркнула, и в голосе прозвучала обида, которую сама не могла объяснить. — Смотри не поранься, Солнышко.

На самом деле, я и сама сомневалась, что смогла бы совершить нечто такое. Стоило лишь представить остекленевший взгляд Сто второго, тёплую кровь, бьющую из его горла... Меня отшатнуло от этой мысли с такой силой, что подступила тошнота. Да, он урод, но смерть... Это уже слишком.

— Я просто припугну их, ясно? — Келен посмотрел на меня с неожиданной серьёзностью. — Чтобы знали, что у меня есть чем ответить. Только и всего.

— Хороший план, — я не смогла сдержать сарказма. — Главное, чтобы он не обернулся против тебя же.

Он словно большой ребёнок — высокий, но ещё не огрубевший, не познавший мир во всей его жестокости. В его ореховых глазах нет той привычной грязи и отчаянности, что есть у меня. Он всё ещё верил в людей.

Тем временем наше отделение, словно по невидимому сигналу, двинулось в сторону, противоположную нашей казарме.

— Куда они все пошли? —растерянно спросила я.

— Хотят избежать давки после ужина и сходить в общую душевную сейчас. Я тоже пошёл, — бросил он через плечо и почти побежал, догоняя остальных.

— А мне как быть? — крикнула ему вдогонку, но он лишь беспомощно пожал плечами, скрываясь за спинами других.

Вопрос о мытье встал передо мной во всей своей неудобной остроте. Я не могу пойти с ними. Это... немыслимо. Нужно найти командира, выяснить, где и когда моются девушки с кухни, и попробовать присоединиться к ним.

Но сейчас единственное, чего я хотела по-настоящему, — это рухнуть на койку и не двигаться, чтобы тупая боль в рёбрах хоть ненадолго отступила. Решение отложить ужин и душ пришло само собой. Я медленно поплелась обратно к казарме.

Тишина в казарме была гнетущей, неестественной. Ни единого голоса, ни скрипа койки — лишь густой, влажный воздух, вязкий, как болотная жижа. Внутри царила та же мёртвая пустота. Даже наш вездесущий командир отсутствовал.

Словно тень, я добралась до своей койки и медленно, со стоном, опустилась на сырую, холодную ткань. Матрас не просох, от него тянуло затхлостью и плесенью. Сон настиг меня мгновенно и безжалостно. Тяжёлый, беспамятный, без сновидений.

Его прервал резкий звук — тяжёлый сапог, грубо шаркнувший по бетонному полу прямо у моего лица. Я вздрогнула и распахнула глаза. Передо мной стояли лишь чьи-то ноги в грязной, потрёпанной форме.

— Чего ты впрягаешься за эту дрянь? — сиплый голос сто второго прорезал тишину. — Сам видел, она первая бросилась. Я прощу тебе ту подлянку со спины, если сейчас же свалишь.

Я с трудом приподнялась на локтях. Рыжик стоял перед моей койкой, закрывая