– Ниметон, – прошептал голос из тумана. – Приди.

«Безымянный» брат попятился.

– Не бойся, Ниметон. Владыка щедр и милостив, – продолжил голос, напомнивший ему одновременно голоса Эту и Кески, голос матери, которой он никогда не знал, и голос пекаря, у которого они жили в детстве. – Сделай шаг. Погрузи свою искалеченную руку в туман и увидишь, что будет.

Ниметон огляделся, как напуганный ребёнок, который решил втайне от взрослых сотворить шалость. Быстро присел и сунул в туман культю.

Зеленоватые клубы тут же двинулись ему навстречу, окутали его с головой. Ниметон побоялся, что не сможет дышать, но туман лишь спрятал его от остального мира.

Изувеченная рука страшно зачесалась. И он почувствовал, как на месте отрубленных пальцев что-то пульсирует и набухает.

Неизвестно, сколько прошло времени, но когда охотник поднял руку, на ней снова выросли пальцы. Они казались сухими и тяжёлыми, как дубовые корни, которые попадались повсюду на Лысых холмах.

Он поднял с земли камень, со скрипом сжал в кулаке, а когда разжал пальцы – на землю посыпались крошки.

– Это лишь первый дар Владыки, – объяснил голос из тумана. – Служи ему верно, как служат твои братья, и Мероншох наградит тебя щедро.

– Мои братья мертвы, – угрюмо ответил Ниметон, разглядывая новую руку. – Ещё при жизни кто-то изуродовал их.

Голос замолчал, как будто поражённый таким ответом. Только спустя минуту он продолжил:

– Владыка наделил твоих братьев великой силой. Они не знали усталости и могли летать по небу. Они были благодарны за такой дар.

Ниметон шмыгнул носом и утёрся рукавом.

– Тогда почему они проиграли?

– Наши враги коварны. Они убийцы, которые учатся своему ремеслу всю жизнь. Ты хочешь им отомстить, Ниметон? Хочешь знать, кто они?

– Хочу, – глухо ответил Безымянный.

– Кулкури, Бродяги… Так они себя называют. Скорпион, который лишил тебя пальцев, – один из них. Он украл часть силы, принадлежащей Мероншоху, потому его так сложно одолеть. Но то, что даёт ему силы, ещё и сводит его с ума. Скорпион недолго будет топтать эту землю.

– Его я убью первым, – проговорил Ниметон без злобы и ненависти в голосе, так ровно, будто уже сделал это.

– Хорошо. Но не только он, все кулкури повинны в смерти твоих братьев. Найди Ориоля, их предводителя. И прежде порази пастуха, тогда разбежится стадо. Награду ты получишь…

– Награда не нужна, – перебил охотник.

Туман медленно закружился вокруг него.

– Ты даже не узнал, что тебе предлагают.

– И что?

– Забвение, – вкрадчиво ответил голос. – Твой разум не угаснет целиком. Из него лишь исчезнут красные пятна, причиняющие боль. Исчезнет то, из-за чего ты стал молчалив, как камень, из-за чего давно нелюдим, как пустынник.

Охотник облизал губы и нахмурился, словно не понимал, о чём речь.

Голос терпеливо объяснил:

– Самые отвратительные поступки твоей жизни растворятся в пустоте, станут ничем. Кот старого пекаря, с которого вы с братьями ради забавы стянули шкуру. Девушка, которую вы замучили в конюшне, по ошибке приняв за разыскиваемую воровку. Вдова, которая повесилась, когда вы выдали её за ведьму, и её дети, которых тебе пришлось утопить в реке, как щенят. Все эти лица, являющиеся к тебе в кошмарах, забудутся, Ниметон, и перестанут терзать тебя. Но главное, ты больше не почувствуешь боли от утраты братьев.

Ниметон долго стоял, уставившись в зеленоватую мглу.

– Братьев, – наконец вымолвил он, – я забывать не хочу.

С этими словами он развернулся, чтобы уйти. На этот раз с чёткой целью охотника, знающего, кто его добыча.

– Подожди, Ниметон, не торопись, – позвал голос.

Безымянный обернулся.

– Неужели ты думаешь одолеть своих врагов в одиночку? Господин пошлёт с тобой новых воинов. Но нужно подождать.

– Чего?

– Когда он сотворит их, – в голосе послышалось неприятное дребезжание. – Когда соберёт по частям.

Хотя Ниметон думал, что сердце его омертвело, что-то шевельнулось в нём.

И это «что-то» имело название.

Страх.

8

Сон Иви больше не напоминал поверхностный нескончаемый кошмар с видениями и образами, какие она видела по дороге назад, пока Гаспар вывозил её из царства Мероншоха.

Теперь она просто спала, как человек, который пережил много приключений. Как подросток, который ещё растёт и нуждается в отдыхе.

Покачивался фургончик бродяг, кто-то за занавеской вёл перекличку, кто-то затягивал песню. И почти всё время она слышала шёпот волн. По правую сторону шумело море, и от этого спалось особенно сладко.

На одной из остановок Иви вылезла из фургона и побежала в кусты.

Когда она вернулась, кулкури уже вовсю занимались ужином. Она обнялась с Ориолем и Ру-Ру и приветливо махнула рукой Зубрику и Ёркелю, крошившим зелень в кипящий котёл, из которого шёл умопомрачительный аромат похлёбки из крольчатины.

У Иви забурлило в животе.

Она села к костру, прижавшись бочком к Ру-Ру, и впервые за долгие месяцы ощутила себя дома.

В лагере сегодня было особенно шумно. Яго непрестанно бил по струнам на мандоре, подстраиваясь под темп, который выдерживали Ориоль и Тамаз. Они ходили друг за другом по кругу и по очереди выкрикивали:

– Где же сердце у быка? – Ты потрогай за бока!

– У быка бока обвисли.

– Сто колечек мне отчисли!

– Жаден ты, как будто гесс!

И дорога тебе в лес.

Если хочешь дармовщины,

Ждут тебя в Слепой Лощине.

Поезжай туда скорей,

С целой армией друзей!

Если кто-то из них сбивался или путал слова, то начинали заново. Иви сидела, позабыв об ужине и урчании в животе, увлечённая не столько самим представлением, сколько энтузиазмом артистов.

– Что они делают? – спросила она у Рузиль. – Разве кулкури ещё выступают?

– Выступали и будут выступать, – ответила Ру-Ру, гладя её по волосам. – Сейчас, когда столица пала, людям особенно нужны наши представления.

– И зачем им это? Слушать про всяких там быков.

Ру-Ру рассмеялась:

– Бык – это Таурус, – объяснила она. – Могучий зверь умирает. Гессы и некоторые другие народы, которые обещали быть верными союзниками империи, пошли грабить Таурус, как только узнали, что он ослаб.

– И это ты поняла из песни? – Иви фыркнула. – Там какая-то белиберда.

– Люди говорят об этом. Волнуются. Им не нужно объяснять, о чём речь.