на загривке, вальяжно развалилась на боку. Четверо или пятеро подросших поросят — подсвинков — рылись в земле у края поляны, выискивая корешки и личинок.

— Кабаны, — одними губами произнес я, убирая ладонь. — Тихо.

Гуля замерла от любопытства. Её глаза округлились, когда она разглядела поросят. Те и правда были забавными — полосатые, как маленькие арбузики на ножках, с забавными пятачками и хвостиками-закорючками.

— Какие милые… — прошептала она. — Дядь Китт, а можно подойти поближе?

Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Городской ребенок. Домашних поросят, наверное, видела — те и правда милые, их гладят, чешут за ухом, кормят из рук.

— Нельзя, — так же тихо ответил я. — Это дикие звери. Если мы подойдем ближе…

Я не договорил. Старый кабан, глава семейства, поднял голову.

Я заметил его не сразу — он лежал за большим валуном, сливаясь с серым камнем. Но когда он встал, я понял, почему свиноматка и поросята чувствовали себя в безопасности.

Это был настоящий монстр.

В холке он доставал мне до груди, а в длину был метра три, не меньше. Громадная туша, покрытая жесткой черно-бурой щетиной, которая топорщилась на загривке, делая зверя ещё массивнее. Жир колыхался под кожей старого, матерого самца, нагулявшего тело за долгие годы. Морда вытянутая, с пятаком, который сейчас приподнялся, втягивая воздух. Из пасти, чуть приоткрытой, виднелись желтые клыки — настоящие сабли, длиной с пару моих пальцев, острые и желтые.

Маленькие, глубоко посаженные глазки блестели злобой и умом. Взгляд хищника, который выживал и убивал, защищая свою жизнь и потомство, нашарил нас.

Духовный зверь. Нижнего ранга, но все же.

Кабан смотрел на нас секунду, другую. Я не двигался, стараясь не провоцировать. Может, пронесет? Если мы медленно отойдем…

Не пронесло.

Кабан хрюкнул — низко, угрожающе. Поросята мгновенно встрепенулись, посмотрели на нас.

Свиноматка вскочила.

Подсвинки шарахнулись в кусты. А старый самец опустил голову, прижав пятак почти к самой земле, и рванул на нас.

Громадная туша двигалась с невероятной для таких габаритов скоростью: копыта взрывали землю, из-под них летели комья дерна. Кабан несся на нас, как живой таран, и в его глазах горело злое желание уничтожить угрозу.

— Дя… — пискнула Гуля, а я уже встал ровно между Гулей и кабаном, закрывая девчонку собой. Теперь кабан летел прямо на меня, целя клыками в живот. Если попасть под такой удар, то и практик, даже опытный, может выронить кишки на траву.

Я ударил первым, без всякого оружия, хотя на поясе висел охотничий нож. Ладонь описала короткую дугу, без техники, без Ци, только чистая физика и невероятная сила, полученная сотнями зелий. Удар пришелся кабану в лоб, чуть выше глаз.

Зверь будто в стену врезался. Его передние ноги подкосились, он кубарем покатился по земле, взрывая дерн, и замер метрах в пяти от девчонки, оглушенный, но живой.

Гуля стояла там же, где и застыла. Белая как мел, с расширенными зрачками и открытым ртом. Казалось, она даже не дышит.

— Гуля, — я шагнул к ней, беря за плечи. — Смотри на меня. Посмотри на меня. Слышишь?

Она моргнула. В глазах появилась осмысленность.

— Все хорошо, — сказал я спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Слышишь? Все хорошо. Ты не ранена. Тебе никто не угрожает. Просто смотри на меня и дыши. Вдох. Выдох.

Она послушно вдохнула. Выдохнула. Ещё раз.

— Умница, — похвалил я. — Ты в порядке. Я в порядке. Кабан тоже в порядке.

Гуля медленно повернула голову.

Кабан был не в порядке. Зверь ворочался на земле, пытаясь встать, и это у него получалось плохо — удар я нанес знатный, мозги у зверя, должно быть, здорово сотряслись. Но он жил, дышал и постепенно приходил в себя.

— Он… он живой?

— Живой. И сейчас уйдет, — а потом соврал. — Никто не пострадал, все прекрасно.

Кабан наконец поднялся на ноги. Шатаясь, как пьяный матрос после недельной гулянки, он повернулся к нам. В его глазах не осталось злобы. Он мотнул башкой, будто пытаясь стряхнуть наваждение, и, пошатываясь, побрел в кусты: туда, где уже скрылись поросята, и куда слишком быстро для своих габаритов ушла свиноматка.

Мы стояли и смотрели, как кусты смыкаются за его спиной. Тишина. Только птицы где-то далеко щебечут, да ветер шумит в кронах.

— Дядь Китт, — голос Гули дрогнул. — А ты мог его убить?

— Мог, — кивнул я, не отводя взгляда от кустов.

— А почему не убил?

Вопрос повис в воздухе. Я задумался, как бы ответить.

— Потому что не было нужды. Кабан защищал своё семейство, я же защитил нас. Если бы я убил его, что бы это изменило?

Чушь, мне плевать на семью кабанов, и если бы зверь бросился на меня, гуляй я здесь в одиночку, сегодня деревенские парни свежевали бы эту громадную тушу. А может, и поросята вместе со свиноматкой тоже пошли бы за ним. Но не говорить же ей всю правду — про то, что смерть, даже звериная, не должна быть ярким воспоминанием в её жизни. Что если бы я убил кабана сейчас, она могла запомнить хруст костей и лужу крови. Что ночью ей могли бы сниться кошмары, и Фаэлине пришлось бы отпаивать её успокоительным. И так придется сегодня готовить успокаивающее зелье, чтобы этот момент не превратился в какой-нибудь затаенный страх в будущем.

Гуля задумалась, глядя то на меня, то на кусты, где скрылся кабан. Потом перевела взгляд на свои руки, всё ещё мелко дрожащие.

— Я испугалась, — сказала она тихо. — Очень! Я даже пошевелиться не могла.

Бей, беги, замри. Из всех вариантов реакций девчонке попался ступор — самый неприятный, по моему мнению.

Мы постояли ещё немного на месте. Я дал Гуле прийти в себя, потом подхватил её под локоть:

— Пойдем. Не бойся, пока я рядом, тебя никто не тронет.

Мы пошли дальше, но Гуля то и дело оглядывалась.

— Дядь Китт, — сказала она, когда мы вышли из редколесья. — А это… это была боевая техника?

— Что именно?

— Ну, то, как ты ударил кабана. Ты что-то особенное использовал?

Я усмехнулся:

— Нет, Гуль. Это просто скорость и обычный удар. Никакой техники, никакой Ци.

— Просто скорость? — не поверила она. — Но он же огромный! И бежал быстро! А ты его одним ударом…

— Тело практика высокого