деревне, сразу за изгородями огородов, начинались цветочные поля. Сейчас, в разгар лета, они буйствовали всеми оттенками — алые маки, синие васильки, желтые одуванчики. Ветер гнал по этому разноцветному морю волны, переливающиеся живым светом.

Чуть дальше, на пологих склонах холмов, ровными рядами тянулись виноградники. Темно-зеленые листья, тяжелые гроздья, наливающиеся соком, — через пару месяцев здесь начнется сбор урожая, и вся деревня будет давить сок и ставить вино. А к одному «нелегальному алхимику» придет хитро ухмыляющийся староста и попросит консервантов и усилителей вкуса.

Слева от нас, метрах в ста, блестела на солнце река. Та самая, у которой мы вышли в первый раз, только рядом с деревней она была шире, спокойнее. Вода — чистая, прозрачная до самого дна, где на желтоватом песке виднелись каждый камешек и медленно скользящие тени рыб. Местные мальчишки часто купались здесь, несмотря на ворчание матерей и рассказы про живущего под корягой сома-людоеда размером с бревно.

В семи километрах отсюда, за виноградниками и пастбищами, начинались холмы, заросшие дремучими лесами, где еще водились кое-какие звери, где можно было собирать грибы и ягоды, и куда я иногда ходил, чтобы побыть в тишине, подальше от людей. Леса там темные, старые, с вековыми дубами и буками, с густым подлеском, в котором легко заблудиться, если не знать троп. Отсюда холмов не было видно — они скрывались за ближними возвышенностями.

Здесь было все. Поля, леса, река, чистый воздух и тишина, прерываемая только пением птиц да мычанием коров на дальних выпасах.

— Дядь Китт, — выдохнула Гуля, замерев рядом со мной. — Здесь будто… будто в сказке!

— Нравится? — улыбнулся я.

— Очень! — она крутанулась на месте, раскинув руки, пытаясь охватить взглядом сразу все. — Я никогда не была в таких красивых местах! Ну, то есть мы с родителями выезжали за город, но там все равно поля, дороги, люди вокруг. А здесь… здесь же никого! Только мы и природа!

— Ну, людей здесь тоже хватает, — поправил я. — Деревня вон, видишь? Но да, здесь не так тесно, как в городе. И воздух чище.

Гуля уже не слушала. Она добежала до изгороди виноградника и, убедившись, что хозяев поблизости нет, ловко сорвала тяжелую гроздь, свешивающуюся по эту сторону. Ягоды были крупные, темно-фиолетовые, почти черные, с восковым налетом.

— Можно? — спохватилась она, уже жуя.

— Теперь уже поздно спрашивать, — хмыкнул я. — Но вообще-то это виноградник дяди Хорта. Он добрый, не заругает. Только косточки не плюй на дорогу, а то примета плохая.

— А какая? — с интересом спросила Гуля, аккуратно выплевывая косточки в кулачок.

— Говорят, что если плюнуть косточкой на дорогу, то осенью без вина останешься.

— Я не верю в приметы.

— Я тоже не верю. Но верит дядя Хорт и прочие местные. Давай не будем их огорчать.

Гуля понимающе кивнула и ссыпала косточки в карман курточки.

Мы прошли через открытые ворота деревни. Стража тут если когда и была, то закончилась еще до нашего с Фаэлиной приезда. Здесь из всех угроз максимум — забредший медведь осенью, но медведя местные охотники и сами завалят, без всякой стражи.

Деревня жила своей неспешной жизнью. Где-то лаяла собака, кудахтали куры, пахло дымом из печных труб — хозяйки готовили обед. Мы свернули на главную улицу, миновали пару домов, и наконец вышли к цели.

Мой дом стоял на отшибе. Двухэтажный, добротный, из темного дерева, с черепичной крышей, на которой уже успел поселиться мох… Кстати, надо бы подняться на крышу, убрать его.

На заднем дворе дома — небольшой садик с яблонями и вишнями и цветник, в котором Фаэлина возилась каждую свободную минуту. Отдельно стоящая постройка — моя мастерская. Там я варил зелья, когда находилось настроение или деревенским что-нибудь требовалось, ставил эксперименты и бился над одной давней проблемой.

У калитки, ведущей в сад, стояла женщина в простом светлом платье. Волосы убраны под косынку, на плече — плетеная сумка. Фая обернулась на наши шаги, и ее лицо осветилось улыбкой.

— Уже вернулся?

Она шагнула навстречу, но не успела сделать и пары шагов, как в нее врезалась Гуля — будто маленькое ядро, выпущенное из катапульты.

— Тетя Фаэлина!

Фая ловко присела, подхватывая девчонку в объятия. Гуля обхватила ее за шею и повисла, болтая ногами в воздухе.

— Ох, Гуленька! — рассмеялась Фаэлина, чмокая ее в щеку. — Какими судьбами? Ты же вроде в городе должна быть?

— А мы к вам в гости! — выпалила Гуля, не выпуская ее из объятий. — Дядя Китт меня привез! Можно я у вас поживу немножко? Мама с папой на море поехали!

Фаэлина подняла на меня вопросительный взгляд поверх головы племянницы.

— Самир с Айной действительно собрались к морю, — подтвердил я, ставя наконец короб на землю и разминая затекшую руку. — Предложил Гуле погостить у нас, пока они отдыхают. Если ты не против, конечно.

— Да я только за, — Фая осторожно опустила Гулю на землю. — Без тебя дома тихо, и эта тишина уже начала действовать на нервы. Будешь мне помогать по хозяйству, маленькая помощница?

Гуля закивала. А потом забросала женщину вопросами, с чем именно ей нужно помочь.

До вечера время пролетело незаметно. После сытного обеда — наваристых щей с мясом и свежих пирожков с капустой, от которых Гуля пришла в полный восторг — мы отправились осматривать окрестности.

Сперва я показал племяннице сад, где Фаэлина выращивала розы, пытаясь вывести сорт с особенно большим бутоном. Рассказал, что каждый сорт требует особого ухода, что эти красные, плетистые, надо укрывать на зиму, а эти, мелкие, кустовые, наоборот, морозов не боятся. Гуля слушала, раскрыв рот, и задавала миллион вопросов.

Потом мы спустились к реке. Я разрешил ей разуться и побродить по теплой воде у берега, ловя ладонями проплывающих мальков. Гуля визжала от восторга, когда ей удавалось зачерпнуть воду вместе с рыбешкой, и тут же выпускала обратно.

По дороге обратно нас перехватил «дядя Хорт» — сосед, с чьего виноградника Гуля утром сорвала гроздь. Увидев нас, он расплылся в беззубой улыбке и всучил целую корзину спелых яблок.

— Для девчушки, — прогудел он, подмигивая Гуле. — Пусть кушает на здоровье. А ты, Китт, заходи как-нибудь вечером, у меня медовуха новая поспела, надо пробу снимать.

— Зайду, — пообещал я, понимая, что такому практику как я, чтобы опьянеть, нужно выпить целое