Договорить ему не дает моя пощечина. Звонкая и размашистая.

До его замутненного сознания удар не сразу доходит, он лишь прикладывает ладонь к щеке, ощупывая онемевшую кожу.

— Ты гнусен, жалок и омерзителен, Дамиан! — с яростью выплевываю ему в лицо. — Не смей приближаться ко мне в таком виде, Козлина!

— Козлина? Ты опять с моей фамилией? — несвязно бормочет он. — Козлов я, и че, блядь? Иди, ори об этом на каждом углу! — несёт его. — Только я так же и останусь вот тут, — он поднимает руку, изображая свой уровень, — а ты с любой фамилией — на дне, как и твоя помойная семья. Тьфу! — он сплевывает под ноги.

В ярости отвешиваю ему еще одну оплеуху:

— Ниже тебя не опустишься! Пошел вон отсюда!

— Хрен тебе!

Он дезориентировано отстраняется от меня, направляясь к шкафу.

Выхватывает оттуда мое сегодняшнее платье, и пытается его разорвать. Корсет не поддается, а вот рукава и юбка быстро превращаются в лохмотья, смачно треща по швам.

Меня трясет… Не козел он, а свинья!

В этот момент по шаткой лестнице стучат чьи-то шаги, и в нашу комнату врываются взъерошенные Абрамов и Белорецкий.

— Шлюшья тряпка! — Дамиан швыряет платье на пол и топчется по нему, заплетаясь ногами.

— Так, братан, ты перебрал, — шагает к нему Филипп, который тоже выглядит не слишком трезвым, но отчет в происходящем себе отдает.

Забавно видеть местных повелителей в исподнем, а точнее — в пижамах.

Мускулистый Фил в широких светлых трениках и белой футболке, подчеркивающей его телосложение, легко скручивает перебравшего Дамиана, и ведет к выходу.

А само зло, Илай, в льняной пижаме темно-синего цвета и в тапках на босу ногу брезгливо стоит в проходе, сканируя наше жилище. От нервов прыскаю со смеху.

— Ну и бомжатник, — констатирует он, останавливаясь взглядом на кровати Ренаты.

— Это просто ты неженка, — она демонстративно захлопывает свою гигантскую книгу и прикусывает пирсинг в губе.

На лице Илая вспыхивает целый фейерверк эмоций, которые он дрессированно гасит.

— Пусти меня, я сожгу его, — не может угомониться Бушар.

С психом бросаюсь к платью, поднимаю его с пола.

— На! Удавись! — и с размаху швыряю прямо ему в морду.

Тот сгребает остатки моего наряда, а дальше парни выталкивают его на лестницу.

Замечаю, что Белорецкий всё еще пялится на Ренату, а она на него. Не хотела бы я оказаться в их зрительной траектории, того и гляди — сгоришь в этих лучах взаимной ненависти.

— Я тебя щас в толчок окуну, клянусь, — доносится рык Фила.

Дверь хлопает, голоса стихают и я тихонько всхлипываю. Нет, это не слезы. Это горечь разочарования в человеке.

Ненавижу!

Зато Ренате весело.

— Дамиан Козлов? — она закатывается в истерике и падает на постель, держась за живот.

— Тише ты…

— Вот это новость! А-ха-ха! Морда козлиная с французских виноградников. А-а-а, не могу! Козло-о-ов!

— Не вздумай никому ляпнуть! — шикаю на нее, забираясь в кровать. — Бушар он, там просто есть свои семейные нюансы! Это не наше дело.

Не хватало еще, чтобы она кому-то разболтала. Пьяный Дамиан сдал сам себя с потрохами, а завтра он этого и не вспомнит, выставив меня виноватой.

«Расскажешь кому-то, и я заткну твой рот своим членом» — проносится в голове.

— Полина-Полина! И это только первый день. Ты нравишься мне все больше, — хмыкает Рената. — Дамиану тоже…

— Дамиан пусть идет в задницу…

— Круто ты ему врезала, многие девчонки об этом мечтают.

Потираю звенящую от шлепка ладонь…

— Слу-у-ушай, — на Ренату накатывает новая волна смеха, — представь, он щас это платье наденет! Мало ли, какие у него тайные увлечения.

— Даже думать не хочу, что он будет с ним делать.

— Передёрнет пару раз, козлик, жалко тебе, что ли? — ухахатывается она. — Завтра сделаю тебе раскладик таро на этого чумного.

— Не надо раскладик, — отворачиваюсь к стене, пытаясь унять сердцебиение. — Лучше скажи, а как это Илай с Филом узнали, что Бушар здесь?

— Ума не приложу, — пожимает плечами лиса. — Спокойной ночи, милашка.

9. Полина

— Я не девочка Бушара!

Поразительно, как утренний Альдемар отличается от его сумеречной версии. Рассвет растворяет ночные переживания, будто их и не было.

Собранная и почти выспавшаяся бодро шагаю на свои первые занятия! Сегодня у нас политология, основы международного права и бизнес английский.

Во дворе щебечут припозднившиеся с перелетом птички, а журчание фонтана задает энергичную атмосферу. Во мне целое ассорти из приятных переживаний и предвкушения.

Лекционная оказывается просторной, со спускающимися вниз лесенками.

Быть лучшей нужно сразу, решаю я, и спускаюсь в самый низ аудитории, занимая место поближе к кафедре преподавателя.

Быстро проверяю телефон, на котором так и не появилось ни одного звонка от папы, выкладываю тетрадь и ручку и кидаю рюкзачок под ноги.

С благоговением осматриваю высокие окна, сквозь которые льется теплый уличный свет, рисуя замысловатый узор на стенах и лицах сидящих.

— Будь добра, освободи мое место, — сладкий голос застает врасплох.

Ангельская блондинка, что вчера сбила меня в коридоре, возвышается надо мной, глядя с претензией, а из-за ее спины выглядывает та самая девушка Дамиана, которая называла его малышом.

Знала бы она, что вытворял ее малыш этой ночью. Надеюсь, его друг действительно окунул его голову в унитаз.

— Алё, — она машет ладонью перед моим лицом, и поворачивается к брюнетке. — Илон, может, она глухая?

— Не знаю, Маюш. Может, просто тормоз, у нее же Логинова наставница, такое заразно, — ехидно мурлыча, подхватила та.

— Здесь закрепленные места? — оборачиваюсь к парнишке позади меня, игнорируя двух особ.

— Не-а, — равнодушно отвечает тот, отрываясь от телефона. — Сиди, где хочешь, или, где успеешь.

— Значит, мой ответ "нет", — улыбаюсь им так же сладко, что, кажется, задница слипнется.

Подружки переглядываются, а потом разражаются громким смехом. Неприятным и очень показушным, мол, всем внимание сюда.

— Значит так, шутница, — блондинка Майя становится серьезной, даже угрожающей, — поднимай свой зад и топай на верхние ряды, там как раз нищебродский зоопарк собрался.

Обалдела? Ругать меня разрешается только мне самой.

Да я ей сейчас нарощенные пряди повыдираю!

— Послушай меня, хамка. Если ты ноешь из-за места, то тебе лучше в детский садик, за горшки с другими детьми воевать, — парирую, как ни в чем не бывало, хотя руки начинают дрожать от внезапной стычки. — И подружку прихвати, — киваю на Илону.

— Ты знаешь вообще, с кем говоришь? — взрывается та.

Надо же, как летящие изо рта гадости способны обезобразить даже самое миловидное лицо.

— Дамы, дамы, дамы, — с харизмой довольного кота к нам подплывает Марк, как раз с тех самых верхних рядов. — Такие