— Ты знаешь, почему ты здесь?

— Догадываюсь.

— Полина, — примирительно выдыхает она. — Академия Альдемар — не обычный университет, а место, где преподают блестящие умы и учатся будущие вершители судеб.

— Абсолютно согласна, поэтому считаю, что я, как минимум, могу вершить судьбу собственного места в аудитории.

— Пусть вас не вводит в заблуждение свобода мысли, она идет рука об руку с большой ответственностью, с которой вы, похоже, не готовы справляться.

— Под ответственностью Вы имеете в виду капризы Майи? — непроизвольно вызывающе хмыкаю.

Она пропускает колкость мимо ушей, наверняка, я не первая, кто тыкает их родством.

— В будущих дипломатах, на чей факультет Вы получили грант, ценится прежде всего коммуникабельность и умение вести переговоры, а не подстрекать других студентов к разборкам.

Это она про подоспевшего Марка и «защитников» от Бушара? Красиво дочь выкрутила происходящее, забыв о том, что злословить начали именно они с Илоной.

— Полина, я не уверена, что Вам когда-то удасться сглаживать конфликты на государственном уровне, если вы с одногруппниками договориться не способны, — продолжает она, доставая белую папку из верхнего ящика стола.

— То есть, Вы меня отчисляете? — мое лицо непроизвольно искривляется.

Страх рождает в районе солнечного сплетения и вспышкой разлетается по организму, отдаваясь онемением на кончиках пальцев.

— Пока нет, но что-то подсказывает мне, что не стоит далеко убирать Ваше личное дело, — безобидным тоном заключает она. — Вам есть, что сказать в свое оправдание?

— Да, — набираю воздуха. — Мне жаль, что Вам приходится тратить свое время на детские разногласия по поводу горшков.

Она вопросительно выгибает бровь, не ожидая услышать что-то подобное.

— Прошу прощения…

Сглатываю.

— Я сказала это Майе и повторю Вам. Мне жаль, что она так обесценивает Вашу должность и статус. Не припомню успешных дипломатов, которые бы ябедничали своим родителям, — парирую ее же методом. — Моя мама уже не сможет постоять за меня, но знаю точно, что я сама не позволила бы ей вмешиваться в каждое разногласие с моими сверстниками.

Евдокии Львовне очень не нравится то, что сейчас прозвучало из моего рта, даже деловая маска на лице подрагивает.

— Ваш отец говорил, что смерть мамы повлияла на Ваше поведение, Полина, но это не значит, что Вы имеете право комментировать…

Нас прерывает шумиха, доносящаяся со стороны секретариата.

— Но туда нельзя! — возражает секретарь.

— Мне все можно, останови меня и ты не будешь тут работать, — отплевывается знакомый голос.

В кабинет заходят Дамиан и Филипп, оставляя позади растерянную работницу, которая им не указ.

— Привет, ма-а-ам, — издевательски произносит Фил, плюхаясь на стул справа от меня. — Как делишки?

Даже я теряюсь от такой наглости. Он складывает руки на подлокотники и глядит на мачеху исподлобья. Надо быть слепым, чтобы не понять, что между ними все очень и очень сложно.

Дамиан же располагается позади меня, упершись в спинку стула и возвышаясь надо мной. Защитничек.

Выглядит поразительно бодро после ночных приключений, лишь на одной щеке у него красуются следы от хороших затрещин. Так и подмывает раскрасить вторую. Для симметрии.

— Филипп, что вам нужно? — она старается произносить это твердо.

— Я соскучился, ма-а-ам, — Фил продолжает валять дурака.

— А пришел забрать Полину на занятия, — улыбается Бушар.

— Она пойдет тогда, когда мы договорим, — отрицательно машет головой Ясногорская.

— Тогда и я присяду, — Дамиан тоже располагается на стуле, широко расставив ноги и выжидательно сложив пальцы рук в замок. — По какому поводу беседа?

В поведении парней так мало уважения, что даже мне не по себе.

— Мне не нужна твоя помощь, — цежу, не поворачивая головы.

— Покиньте кабинет немедленно! — требует декан.

— Вот так, значит? — комментирует Фил скучающе. — Окей… Отец просил почаще с тобой общаться, но не хочешь, как хочешь. За сим откланиваюсь.

Абрамов лениво поднимается, но Евдокия Львовна тормозит его.

— Филипп, останься, — просит с ноткой поражения.

Манипуляторы фиговы!

— А мы пойдем, — Дамиан встает и подает мне руку. — В следующий раз, будьте добры, вызывайте Баженову только со мной. Она мне с детства практически как сестра. Я за нее в ответе, — он снисходительно сводит брови, глядя на меня, как на прирученную зверушку.

Игнорирую его ладонь.

— Я могу идти, Евдокия Львовна?

— Идите, Полина, это было первое предупреждение, обычно их ноль, — кивает она, а затем обращается к Дамиану. — Полина и сама прекрасно справлялась с разговором, Дамиан.

Она шутит? По-моему, наша беседа была моим заказным билетом домой. Хотела бы я знать, что она имеет в виду…

Подхватываю вещи и практически вышибаю двери, унося ноги подальше от Бушара.

— Стоять, — позади звучит насмешливый голос.

Молча поднимаю вверх средний палец, демонстрируя ему через спину, никак не ожидая, что Дамиан окажется так близко и перехватит мою руку.

— Ты так и просишь, чтобы я что-нибудь в тебя засунул, — своей большой ладонью он сжимает мой кулак. — Это твоя благодарность за что, что я спас тебя от отчисления, Пчелка?

— Спас? — взрываюсь моментально. — Ты только все испортил! Из-за твоих прихвостней Майя нажаловалась матери, что я натравила на нее студентов, а ваше поведение сейчас и подавно отвратительно, — вырываю руку.

Он сует руки в карманы и смотрит на меня с вызовом, чуть задрав подбородок.

— Ты просто не способна объять всю ситуацию своим маленьким мозгом. Видишь ли, По-ли-на, — произносит по слогам, — спонсирование Академии дает некие преимущества. Жаль, что ты не унаследовала ни крупинки от этой империи и вряд ли поймешь масштабы моего влияния.

— Пф, ясно! Ты не протрезвел, и у тебя в гостях белочка, которая нашептывает что-то о твоем господстве.

— Давай я упрощу тебе задачу: здесь все подчиняется мне. И если я скажу «фас», то тебя порвут в клочья. Тебе лучше уже сейчас поинтересоваться, во сколько тебе обходится мое расположение.

— Не нужно меня защищать, — рычу в ответ. — Ты не мог бы просто отвалить от меня? Сделать вид, что я умерла? Тебе же как-то удавалось последние четыре года! — выпаливаю.

Мне до сих пор страшно обидно, что он пропал тогда, когда мы должны были держаться вместе.

Бушар резко меняется в лице. Штукатурка напускного пафоса осыпается буквально на секунду, и под ней я вижу того Дами… Моего искреннего, бережного. Вижу так четко, но так коротко.

— А ты сама приползешь, — приподнимает уголок рта, полосуя взглядом. — Только помни, с каждым днем цена за мою благосклонность растет.

— О, поверь, она мне не пригодится. Оставь свои блага для Илоны. Малыш!

В ответ я слышу отчетливый скрежет зубов, и, пока он не сказал ничего более мерзкого, сбегаю на занятие.

Кое-как извинившись на английском за опоздание, располагаюсь на