прошептала я, не в силах оторвать от него взгляд. Страх сковал меня, как паралич. — Это нормально.

— Нет, — он медленно наклонился ещё ближе. Горячий воздух потянулся за ним. — Ты видишь меня. Отголоски. Вспышки. Твоё подсознание пытается обработать мое присутствие. Оно создаёт связи там, где их не должно быть.

Он протянул руку. Длинные пальцы замерли в сантиметре от моего виска. Не касаясь.

— Я чувствую это. Как слабый ток. Как трещину в стекле. Ритуал, он не просто открыл дверь. Он что-то привязал. Ко мне. К тебе. И это что-то… — его глаза сузились, — живёт в твоих снах. Я могу это увидеть.

— Не смей! — вырвалось у меня. Я рванулась назад, прижалась к стене. Одеяло сползло на пол. — Не лезь в мою голову! Не имеешь права!

Он выпрямился. В его взгляде не было злобы. Только тот же леденящий, научный интерес.

— Права определяет сила, — спокойно сказал он. — А твоя сила, хаос. Случайность. Ты, сама того не зная, создала канат, на котором я вишу над пропастью твоего мира. И этот канат сплетён из твоих страхов, твоего одиночества и твоей глупой, наивной тоски по тому ничтожеству, что отвергло тебя.

Каждое его слово било, как пощёчина. Точнее, чем любое оскорбление Арсения.

— Заткнись, — прошипела я, и голос мой дрогнул. — Просто заткнись и уйди.

— Я не могу, — ответил он, и впервые в его тоне прозвучала не угроза, а констатация железного, неумолимого факта. — Пока я не пойму природу этой связи, пока не найду способ её разорвать или обратить в стабильный канал, мы связаны. Ты призвала не духа. Ты создала мост. Хлипкий, асимметричный, несуразный. Но мост. И сейчас мы оба стоим на нём. Ты на твоём конце. Я, на своём.

Он повернулся и направился к двери. На пороге обернулся.

— Спи, Яна. Ищи свои ответы в снах. А я буду искать свои в твоих "скрижалях". И помни пятую заповедь. Ищи.

Дверь в спальню тихо закрылась.

Я сидела, прижавшись к стене, и дрожала.

Не от страха теперь.

От бешенства. От бессилия.

Я потянулась к тумбочке, нащупала телефон.

Экран осветил лицо. Я открыла браузер, ноутбук и телефон были связаны одной учётной записью.

В поисковой строке всё ещё светился его последний запрос, набранный странными, угловатыми символами, которых не должно было быть ни в одной клавиатуре.

Связь призывателя и призванного. Симбиотический канал. Как разорвать.

Ни одного результата.

Я выругалась тихо, смачно, всеми словами, которые знала. Затем закрыла телефон и уткнулась лицом в подушку.

Ищи, — сказал он.

√14

Ближе к обеду я проснулась не от чувства, что за мной наблюдают.

Проснулась просто потому, что больше не могла спать.

В черепе гудело, как после дешевой водки, а затылок ныл от напряжения. Я лежала, уставившись в потолок, и прокручивала в голове вчерашний разговор.

Солнце било в окно, выжигая последние остатки ночной паранойи.

Я с трудом оторвала голову от подушки и села на кровати. Руки автоматически потянулись к тумбочке, куда я положила очки в чёрной оправе.

Их не было.

Твою мать, — мелькнула первая мысль.

Я наклонилась, порылась в простынях.

Ничего.

На тумбочке тоже. Паника, тихая и знакомая, начала подползать к горлу.

Я, слепая кротюра без этих стёкол. Мир превращается в акварельное размытое пятно. А мне ещё нужно выживать с межпространственным гостем в гостиной.

— Ты что-то потеряла? — раздался голос из дверного проёма.

Я вздрогнула и подняла голову. Он стоял там, прислонившись к косяку, со скрещёнными на груди руками. Смотрел на мою беспомощную возню с тем же холодным интересом, с каким, наверное, смотрел на то, как тонут нерадивые грешники.

— Очки, — буркнула я, отводя взгляд.

— А, — произнёс он, и в этом звуке была какая-то удовлетворённость. — Это объясняет твоё вчерашнее состояние.

— Какое ещё состояние? — я резко повернулась к нему, и мир поплыл. Его фигура налилась чуть большей чёткостью, но всё равно была больше угадываемым силуэтом, чем реальным человеком. Тёмный контур на фоне светлого проёма.

— Твои глаза, — сказал он, делая шаг в комнату. Я инстинктивно отодвинулась к стене. — Вчера вечером. Когда ты пыталась не плакать, но у тебя всё равно текло по лицу. Они были мутными. Как болотная жижа. Неудивительно, что мир ты видишь искажённо.

Его слова были не оскорблением. Констатацией факта. И от этого они жгли сильнее.

— У меня близорукость, — прошипела я. — Это не искажение, это медицинский диагноз. Теперь, может, отстанешь и дашь мне найти мои очки?

— Они тебе больше не понадобятся, — сказал он спокойно и подошёл ещё ближе.

Холодные мурашки побежали по спине.

— Что ты имеешь в виду?

Вместо ответа он поднял руку.

Я замерла, готовая снова дёрнуться, но он не стал хватать меня. Просто медленно, почти с хирургической точностью, приблизил указательный палец к моему виску. Не касаясь. Просто провёл в сантиметре от кожи, от виска к виску.

Искра.

Быстрая, острая, как укол тончайшей иглой.

Не больно. Но странно.

Будто кто-то прочистил мне уши после долгого полёта, только в глазах.

Легкое жжение сменилось прохладой.

Я зажмурилась.

— Что ты сделал?

— Устранил помеху, — раздался его голос уже откуда-то сбоку. — Теперь твоё восприятие не будет затуманено физическим дефектом. Открывай глаза.

Я не хотела. Какая-то животная часть мозга орала, что открывать глаза после того, как внеземное существо провело над ними магическим перстом, последнее дело. Но другая часть, та самая, что ненавидела быть беспомощной, уже давила.

Я медленно открыла.

И мир встал на свои места. Не просто встал. Он проявился.

√15

Я никогда в жизни не видела так.

Пылинки в луче солнца были не размытым светом, а миллионами отдельных, парящих крупинок. Трещинка на потолке имела идеально чёткие, почти графические границы. Текстура одеяла под моими руками была тактильной картой из переплетённых нитей. Я могла видеть мельчайшие детали на его лице, стоящем теперь у двери. Каждую ресницу. Каждую микроскопическую неровность на тех странных символах, что бежали по его скуле. Они не просто светились слабо. Они имели глубину, объём, будто были не нарисованы, а вырезаны под кожей.

Я встала.

Медленно, как лунатик, подошла к окну. Улица внизу была не цветным пятном машин и людей, а панорамой, где я