жертвой насилия. Вот так. А теперь у нас вдруг всплывает её кровь. И чёртова уйма.

Пока Макс слушал напарника, он успел порыться в сети и отыскать в поиске по картинкам то, что искал.

— Думаю, вопрос о том, были ли Пассек и Винкель знакомы, отпадает сам собой.

Щелчком мыши он отправил снимок на печать и положил лист перед Бёмером. На фотографии улыбающийся Пассек стоял напротив очень красивой женщины; лицо её показалось Максу знакомым, а подпись подтверждала: Мириам Винкель. Оба — в вечерних нарядах, с бокалами шампанского.

— Благотворительный приём, года три назад. И, судя по всему, беседа у них весьма оживлённая.

Бёмер мельком взглянул на снимок и резко поднялся.

— Поехали. Нанесём господину Пассеку визит.

 

Когда журналист открыл им дверь виллы, особого удивления на его лице не отразилось.

— Доброе утро, — начал Макс. — У нас к вам ещё несколько вопросов.

Пассек кивнул.

— Проходите.

В чистой одежде он выглядел другим человеком — и всё же усталым и подавленным, будто почти не спал ночью. Едва он закрыл за ними дверь, по широкой лестнице спустилась его жена и встретила их серьёзным взглядом.

На ней был облегающий тёмно-серый костюм, в котором она казалась ещё стройнее, чем накануне. Светлые волосы сегодня свободно лежали на плечах — и она выглядела моложе, женственнее. И всё же её окутывала аура неприступности.

— Доброе утро. Ещё очень рано. Похоже, чужая частная жизнь вас мало заботит.

Макс поднял руку, взглянул на часы и качнул головой.

— Почти девять. По-моему, вполне приемлемое время для нескольких вопросов.

Беата фон Браунсхаузен сошла в холл и остановилась перед ними.

— Вам о чём-нибудь говорит имя Мириам Винкель? — спросил Макс.

В ту же секунду он уже не сомневался: Пассек знал актрису. Лицо журналиста дрогнуло едва уловимо — и окаменело.

— Мириам Винкель? — переспросил тот. — Да, она была актрисой. Пропала чуть больше двух лет назад.

— Была? — подхватил Бёмер.

— Да, она… насколько мне известно, все полагают, что её нет в живых.

Пассеку было явно не по себе — это бросалось в глаза. Он сунул руки в карманы брюк, но Макс видел сквозь ткань, как шевелятся пальцы. Взгляд он тоже удерживал с трудом — ни на одном из них.

— Вы были знакомы лично? — Макс пристально следил за его лицом.

— Лично? Нет. А почему вы спрашиваете?

— Уверены?

Взгляд Пассека метнулся к жене, смотревшей на него с непроницаемым выражением, и вернулся к Максу.

— Да. Уверен.

Макс сунул руку во внутренний карман пиджака, вынул сложенный лист со снимком и протянул Пассеку так, чтобы и жене было видно.

— Снимку три года. Благотворительный приём. Согласитесь, очень похоже, что вы с госпожой Винкель увлечённо беседуете.

Пассек снова покосился на жену — та рассматривала фотографию с бесстрастным лицом.

— Что ж, возможно. Но это вовсе не значит, что мы были лично знакомы. На таких приёмах говоришь с кем попало. Светская болтовня. Я даже не помню этой встречи.

— А вы? — Бёмер обратился к Беате фон Браунсхаузен, и лишь тогда она оторвала взгляд от снимка.

— Подобные мероприятия меня не привлекают, увы. Там лишь одно: показать себя и посмотреть на других. Ни культуры, ни тем более искусства. В этих кругах мне неуютно. Так что мой ответ: нет, эту женщину я не знаю. Если вопрос был об этом.

— Именно об этом.

— Но на чём я настаиваю решительно — так это на том, чтобы моё имя не связывали с подобной историей. У моей семьи безупречная репутация, и всякой попытке её очернить я буду противодействовать всеми доступными средствами.

— Госпожа фон Браунсхаузен, — Макс старался не выдать, насколько ему претит тон этой женщины, — то, что вы изволите называть «подобной историей», может оказаться насильственным преступлением, в которое замешан ваш муж, — нравится вам это или нет. Репутация вашей семьи — одно, наша работа — совсем другое, и в сомнительных случаях приоритет за ней.

Зазвонил телефон Бёмера. Он отошёл в сторону, принял звонок. Макс снова повернулся к женщине, но не успел вымолвить и слова, как напарник уже закончил разговор.

— Криминалисты, — сообщил Бёмер. — В комнате — множество отпечатков пальцев госпожи Винкель. — Взгляд его остановился на журналисте. — И ваших, господин Пассек. Вы встречались вчера вечером с Мириам Винкель в той квартире?

— Нет! — На лице Пассека отразилось полное недоумение. — Я же сказал: я с ней вовсе не был знаком. И до этой самой минуты, как и все, был убеждён, что её уже почти три года как нет в живых.

Бёмер ещё какое-то время смотрел ему в глаза, затем кивнул Максу.

— Едем.

Макс не удержался — протянул Беате фон Браунсхаузен руку.

— Что ж, до свидания.

Он не ошибся: с заметным колебанием и явной неохотой она вложила свою ладонь в его — так робко, что Максу показалось, будто он сжимает кусок мёртвой плоти.

 

Пока Бёмер выруливал со двора, Макс достал телефон. Бёмер покосился на него.

— Ну, что скажешь?

— Пассек? Лжёт. По крайней мере, насчёт Винкель.

— Не знаю. Версия правдоподобная. Случайно встретил на приёме — отчего нет?

— Не верю. Сейчас ещё раз наберу Мартини.

— Зачем?

— Чутьё кое-что подсказывает. Хочу проверить.

— А-а, чутьё. Отточенное на университетских лекциях.

Макс пропустил колкость мимо ушей. Бёмер просто не мог удержаться: при каждом удобном случае надо было ткнуть его носом в нехватку опыта.

На этот раз пришлось долго ждать, прежде чем Дагмар Мартини наконец сняла трубку.

— Макс Бишофф, уголовная полиция Дюссельдорфа.

— А… да… доброе утро. — По голосу чувствовалось: он вырвал её из сна.

— Вам знакома актриса по имени Мириам Винкель?

Тишина. Три секунды, четыре… не слышно было даже дыхания.

— Госпожа Мартини?

Прошло ещё какое-то время, прежде чем она ответила:

— Да. Мириам была моей лучшей подругой. Почему вы о ней спрашиваете?

В точку, — подумал Макс. Чутьё не подвело.

— Итак, лучшая подруга. Есть соображения, где она могла быть всё это время — со дня исчезновения?

— Это… к чему вы клоните? — Она заговорила так тихо, что её едва было слышно. — Мириам совершенно точно мертва.

— Отчего такая уверенность?

— Потому что… Она никогда бы… Она никогда