На самом деле Кезия всего лишь увидела быка через дырку от сучка в высоком штакетнике, отделявшем лужайку для игры в теннис от выгона, и бык ей ужасно не понравился. Поэтому она пошла обратно через сад по травянистому склону, мимо кружевного дерева, и очутилась в настоящей чаще. Она даже не надеялась, что когда-нибудь найдет дорогу в этом саду. Дважды она отыскивала путь к большим железным воротам, через которые они проехали прошлой ночью, и начала подниматься по подъездной дорожке, ведущей к дому, но в обе стороны расходилось так много тропинок… По одну сторону все они вели в чащу из высоких темных деревьев и необычных кустов с плоскими бархатистыми листьями и пушистыми кремовыми цветами, в которых гудели мухи, если их потрясти: эта сторона пугала, и никакой это был не сад. Тропинки мокрые и глинистые, и через них были перекинуты корни деревьев, напоминавшие Кезии большие куриные лапы.

А по другую сторону подъездной дорожки высился самшитовый барьер. Здесь вдоль тропинок тянулись бордюры, а сами они уводили вглубь цветочных зарослей. Стояло лето, цвели камелии: белые, розовые, малиновые — всякие; полосатые, с сияющими листочками; белые гроздья сирени застили собой листья. Розы — всякие: для джентльменских петлиц; кишащие насекомыми (попробуй поднеси кому-нибудь под нос); белые и розовые; те, что цвели каждый месяц, — с кругами опавших лепестков у куста; столистные розы на тугих толстых стеблях; никогда не распускающиеся моховые; гладкие прелестницы, приоткрывающие один светло-розовый завиточек за другим; чуть ли не до черного алые, что опадали, чернея; еще один изысканный кремовый сорт со стройным красным стеблем и темными листьями — бабушкин любимый, так что Кезия знала, как он называется.

Купы клематиса, гелиотропов и всевозможных гераней, а также вербеновые деревца, кусты голубоватой лаванды и целая клумба пеларгоний с бархатными глазками и листьями, похожими на крылья мотылька. Клумба сплошной резеды, клумба анютиных глазок, ряды маргариток — порой даже двойные; разные чудные мохнатые растеньица, которых Кезия никогда раньше не видела…

Книпхофии вымахали выше нее самой, а в крошечных джунглях росли японские подсолнухи. Она присела на упругий самшит — какое удобное сиденье! И каким пыльным он оказался внутри! Она заглянула прямо в зелень, расчихалась и стала тереть нос.

А потом снова очутилась на вершине пологого травянистого склона, который спускался к фруктовому саду, а за садом начиналась сосновая аллея с деревянными скамьями между деревьями, граничившая с теннисным кортом. Кезия чуть постояла, глядя на склон и затем легла на спину, тихонько пискнула и покатилась по густой цветущей садовой траве. Наконец остановившись, она подождала, пока голова перестанет кружиться, после чего решила пойти наверх в дом и попросить у служанки пустой спичечный коробок. Она хотела сделать бабушке сюрприз: сначала положить внутрь лист, а на него — большую фиалку, затем, возможно, по малюсенькой белой гвоздике с обеих сторон фиалки, а сверху насыпать лаванды, но так, чтобы цветы было видно. Она часто делала бабушке подобные сюрпризы, и всегда получалось очень удачно.

— Бабуля, тебе нужна спичка?

— Ну конечно, детка. Кажется, я как раз ее искала… — бабушка медленно открывала коробок и видела красоту внутри.

— Боже милостивый, детка! Как ты меня удивила!

— Что, правда? — Кезия радостно вскидывала руки.

«Такие здесь можно каждый день делать», — подумала она, карабкаясь по травянистому склону в скользких туфлях. Но, направляясь к дому, она наткнулась на островок посреди подъездной дорожки, деливший ее на два рукава, которые вновь соединялись перед домом.

Сам островок представлял собой высокий сноп скошенной травы. Зеленую верхушку снопа увенчивало крупное растение с толстыми бледно-зелеными колючими листьями, из середины которого торчал высокий крепкий стебель. Отдельные листья так состарились, что потрескались и поломались, а часть перестала завиваться вверх — они выгнулись и потянулись книзу. Другие, плоские и увядшие, опали и валялись на земле; свежие побеги, петляя, стремились своими шипастыми краями ввысь; казалось, их выписали широкими желтыми мазками.

Что же это за растение? Кезия никогда прежде не видела ничего подобного. Она уставилась на него и стояла, пока не заметила мать — та спускалась по тропинке ей навстречу с красной гвоздикой в руке.

— Мама, что это? — спросила Кезия.

Линда посмотрела на толстое разбухшее растение, на его суровые листья и вздымающийся мясистый стебель. Оно высилось над ними, паря в воздухе и одновременно так крепко цепляясь корнями за почву, из которой росло, что вместо корней у него вполне могли бы оказаться когти. Изгибы листьев, казалось, что-то таили, а толстый бесплодный стебель рассекал воздух, будто никакой ветер не мог его пошатнуть.

— Это алоэ, Кезия, — ответила Линда.

— Оно когда-нибудь цветет?

— Да, дитя мое, — ответила мать и улыбнулась Кезии, полуприкрыв глаза. — Один раз в сотню лет.

Глава III

На следующий день

По дороге домой из конторы Стэнли Бернелл остановил коляску у «Погребка», вышел и купил большую банку устриц. В китайской лавке по соседству он приобрел превосходный ананас и, приметив корзинку свежей черной вишни, попросил Джона взвесить ему еще и фунт ягод. Устрицы и ананас он спрятал в ящик под передним сиденьем, а мешочек с вишней оставил в руке.

Умелец Пэт спрыгнул с козел и снова принялся укутывать его в грубое шерстяное одеяло.

— Подымите-тка ноги, мистер Бернелл, чтобы я под низ просунул, — сказал он.

— Вот так, вот так — высший класс! — сказал Стэнли. — Теперь можешь ехать прямиком домой.

«Первоклассный паренек», — подумал Стэнли, когда Пэт тронул серую кобылу и коляска сорвалась с места. Он любовался тем, как Пэт сидит на козлах в своем опрятном темно-коричневом пальто и коричневом котелке. Ему нравилось, что Пэт смотрел на него без всякой угодливости. Чего Стэнли не выносил в слугах — так это желания угодить. А Пэт производил впечатление довольного своей работой человека, счастливого и удовлетворенного.

Серая кобыла пошла вполне бодро. Бернеллу не терпелось вернуться домой. Как же чудесно жить в деревне и сразу же после закрытия конторы вырываться из этого захолустного городка! Долгая поездка на свежем воздухе в теплую погоду, с постоянным сознанием того, что в конце пути его ждет собственный дом вместе с садом и выгонами, с тремя превосходными коровами и таким множеством кур и уток, что о дичи и яйцах можно не беспокоиться, тоже была великолепна.

Когда они наконец выбрались из городка и покатили по безлюдной дороге, сердце его заколотилось от радости. Он запустил руку в пакетик и стал есть вишню, по три-четыре