Я не смогу пережить еще одну потерю. Если это…

Ридли поднял голову и повернул бледное лицо к Тоду.

— Вот и все, — пролистал он последовавшие за этим пустые страницы. Когда он заговорил, его дрожащий голос упал до шепота. — Плохо дело.

Через секунду он встал, и его тень на стене сразу же стала огромной.

— Шхуна, вероятно, дрейфовала возле одного из этих коралловых рифов, — сказал Тод. — Они опасны, так? Какие шансы у тех, кто находится на борту, если выбросит на них судно?

— Практически никаких, — слетел с губ юноши едва слышный ответ.

— А будет ли у них больше шансов выжить в шлюпке?

Стен взглянул на него, задумался.

— Возможно. Если море не слишком бурное. Некоторые здешние острова окружены коралловыми рифами, сквозь которые судну не пройти. Поэтому шхуны, которые торгуют между островами, бросают якорь снаружи и перегружают товары на местные лодки, которые перевозят их через проходы в рифах в лагуны.

— Можно ли так же пройти через рифы во время сильного шторма?

— Не знаю. — Юноша опустился обратно на край кровати. Его пальцы нервно сжались, ногти впились в ладони. — Эти внезапные порывы ветра в Южном море коварны. А в открытом море...

— Но твой отец живет здесь уже много лет, не так ли? Он, должно быть, знает, как пройти на шлюпке через рифовый барьер.

— Я уверен, что он это знает, — нахмурил Стен тонкие брови, и Тод видел, что молодой человек доблестно пытается сохранить самообладание. — Но это не единственное, что меня беспокоит. Вы читали последние строки записи? «Потеря драгоценного груза. Я не могу пережить еще одну потерю». Большинство предприятий моего отца за последние несколько лет преследовали неудачи. — Он помолчал, невидящим взглядом уставившись в иллюминатор. — Я боюсь, мистер Моран, я боюсь!

Увидев белое, напряженное лицо, пристальный взгляд и подергивающиеся пальцы, Тод Моран почувствовал волну сострадания к юноше, сражавшемуся в темноте с неизвестными силами. Глубоко внутри молодого офицера зародились запоздалые дружеские чувства. Все его прежние сомнения относительно Стена Ридли мгновенно исчезли. Он протянул руку и коснулся руки товарища.

— Послушай, Ридли, — сказал он. — Мы столкнулись с чем-то злым и могучим — мы оба еще не знаем, насколько оно могуче. Но я хочу сказать тебе, что я на твоей стороне в этом деле душой и телом. Все, что я могу сделать, я сделаю. Если я смогу помочь, я помогу.

Юноша медленно обернулся и посмотрел на него почти недоверчиво:

— Вы серьезно, мистер Моран? — запинаясь, промолвил он.

— Не называй меня мистером, — ответил Тод, слегка улыбнувшись. — Я не намного старше тебя. Ну, когда мы на службе на «Арабии», будем вести себя по-прежнему; но когда мы одни, разгадывая тайну твоего отца, я хочу, чтобы мы были товарищами, настоящими друзьями. Как ты на это смотришь?

Не говоря ни слова, Стен Ридли с блестящими глазами пожал ему руку.

— Merci, mon ami,[7] — сказал он, переходя на французский язык своего островного дома и отказываясь от формальной манеры поведения, которую он принял на борту судна. —  Я не могу выразить всей моей благодарности. — Он задумчиво пролистал страницы судового журнала. —  Понимаешь, мой отец — это все, что у меня есть на свете. Моя мать умерла много лет назад. Она была француженкой и приехала на Таити из Парижа, чтобы навестить двоюродного брата, который в то время работал там в качестве правительственного чиновника. Она встретила моего отца в его доме. Однажды много лет назад я посетил семью моей матери в Париже, но у моего отца нет живых родственников. Нам всегда было немного одиноко.

— Тогда нам нужно обязательно найти твоего отца! Но мы должны поторопиться сейчас, пора возвращаться. Куда направлялась эта шхуна?

Стен Ридли пробежал глазами записи в журнале.

— Вот, здесь. «Папеэте, среда, 6 апреля». Это почерк Коркери. Он помощник папы на плантации, а также наш генеральный директор. В Папеэте он взял на борт хлопчатобумажные изделия, канистры с бензином и бочки со смазочным маслом и должен был отвезти их на острова и обменять на копру.

— Это та штука, которая так ужасно пахнет?

Тод сморщил нос от едкого запаха, доносившегося изнутри шхуны.

— Да, это сушеный кокос. Папа продает копру в Бордо, где из нее делают прекрасное мыло и масла.

Стен перелистнул страницы.

— Судя по всему, «Виндрайдер» отправился на Тайарею, подобрал там папу и взял курс на какие-то отдаленные острова. Коркери, должно быть, остался на плантации. В этот момент папа начинает вести судовой журнал. Шхуна должна была сначала отправиться на Бора-Бора, но так и не добралась... — Он закусил нижнюю губу, чтобы скрыть эмоции в голосе.

— Как далеко могла сдрейфовать шхуна? — спросил Тод.

— Я не знаю точно, где мы находимся, но к юго-западу отсюда наверняка есть несколько островов значительного размера. «Виндрайдер», возможно, прошел несколько сотен морских миль без экипажа.

— Разве не странно, что шхуну раньше не встретило хоть какое-нибудь суденышко?

— Нет, — покачал головой Стен. — Мы находимся в стороне от регулярно посещаемых островных маршрутов. По этому маршруту ходят только два парохода — оба британские лайнеры, и проходят они лишь раз в месяц. Один идет на север, другой на юг между Фриско и Сиднеем. Эти два пакетбота также заходят на Таити. Нет, шхуна могла дрейфовать несколько недель без того, чтобы кого-то встретить. — Стен вдруг поднял глаза. — Mon ami, для «Арабии» это означает получение спасательного вознаграждения!

— Мне очень жаль, — ответил Тод.

— Жаль? Мне нет, monsieur[8]. По крайней мере, теперь я знаю, что папа где-то еще жив. В последнее время здесь не сообщалось об урагане, не так ли?

Тод покачал головой:

— Радист обязательно получил бы штормовое предупреждение.

— Тогда это мог бы быть только особенно ужасный местный шторм. — Стен