ненавидеть и проклинать, я вылеплю из тебя достойную женщину.

Мурад, в силу своих сильных чувств, не способен надломить Яну. А это сделать необходимо. Она наконец-то должна осознать, что мир не розовый. Он по большей части серый.

— Босс, машина готова, — говорит один из моих ребят.

Выглядываю в окно. Уже темно. Надеваю запонки, поправляю волосы. Достаю пистолет. Это уже ритуал.

Мой мир под покровом ночи. Именно здесь я чувствую себя в своей стихии. Выхожу. Сажусь на заднее сиденье. Дорогая кожа скрипит под весом моего тела.

— Левин будет? — спрашиваю сухо.

— Да, босс. Все, кого позвал Мартынов. Весь цвет подпольной тусовки, — довольно скалится Богдан.

Он работает на меня уже давно. С тех пор, как погиб отец. Точнее… с тех пор, как я прикончил эту мразь.

— Не трогай моих мальчиков! — плачет мама, пока отец осматривает нас с братом, словно мясо на прилавке.

— Хилые. Ты их вообще кормишь? Мне нужны достойные наследники, — рычит он, от низкого голоса по телу бегут липкие мурашки.

Но я старший! И должен защищать брата! Выхожу вперед.

— Чего ты хочешь? Ты кто вообще? — с вызовом говорю.

— Я ваш отец, — скалится чудовище, — и приехал за своими сыновьями. А ты…

— Клим, — цежу, — уезжай! Мы с тобой не поедем.

— Вот как? — он выгибает бровь, затем подается назад, выхватывает нож и приставляет к горлу матери. — А так? Я стал убедительнее?

— Нет… — тихо шепчет мама, — не ведитесь! Не надо!

— Рот закрыла, шлюха! — гаркает папаша. — Я с мужиками говорю.

Молчу. Стискиваю руки в кулаки. Хочу броситься на этого монстра, повалить его, избить. Убить. Именно в тот день я впервые захотел чьей-то смерти.

— Значит, так, — он отпускает маму, — тебя, Клим, я забираю. Второй хиляк мне нахуй не нужен. Пусть остается.

— НЕТ! СЫНОК! — мама бросается ему в ноги. — Оставь! Прошу… они мои…

— Они мой подарок тебе, — он берет ее за подбородок, затем бьет наотмашь по лицу, — и я его забираю. За мной, Клим. Или от этой дыры останутся одни головешки.

В тот день во мне что-то умерло. Сердце?

— Босс, мы приехали, — чеканит Богдан, — Горцев уже тут. Вон его люди.

— Отлично. Подъезжай прямо к ним.

Он ставит тачку у входа в особняк депутата Мартынова. Одного из организаторов подпольных торгов. Выхожу из машины. И тут мое сердце вдруг начинает стучать быстрее обычного.

Ведь я вижу ее…

Глава 13

Яна

Лежу на кровати и смотрю в потолок. Меня грызет чувство стыда. И еще какое-то, пока не знаю, что именно. После смерти папы весь мой мир окрасился в черный цвет.

— Одевайся! Хватит рыдать уже, — сквозь пелену слез слышу злой голос мачехи, — я приготовила тебе нормальное платье, а не те блядские наряды, что ты носишь обычно.

— Засунь его себе в… ЭЙ!

Вскрикиваю, когда эта мымра подлетает и за волосы стаскивает меня с постели.

— Сегодня похороны твоего отца, мразь неблагодарная! — шипит, нависая сверху. — Хотя бы сейчас отнесись с уважением к его памяти!

— Если бы не ты, он был бы жив, — вскакиваю на ноги, толкаю ее к двери, — пошла вон из моей комнаты! Убийца! Меня не удалось продать, так ты решила довести папу. Это тебе с рук не сойдет!

Она сбрасывает маску скорбящей вдовы. Хищной походкой приближается.

— Если я такая страшная… то ты должна понимать, Яна… я не остановлюсь. Лишу тебя всего. Продам какому-нибудь омерзительному старому извращенцу-садисту. У твоего папаши было много друзей…

— Пошла вон! — рычу.

— Берегись, девочка… — она разворачивается ко мне спиной и идет к двери, — ходи и оглядывайся.

Когда дверь за Ксюхой закрывается, я хватаю первую попавшуюся вещь (это оказывается пустая ваза) и швыряю в стену. От бессилия выть хочется.

Беру платье, которое принесла мачеха и выкидываю в мусорное ведро. Распахиваю шкаф. Кое в чем она права: я должна достойно проводить папу. Выбираю черное платье с кружевными рукавами.

Укладываю волосы волнами и наношу сдержанный макияж. Ради папы… это все ради него…

Раздается громкий стук в дверь. Делаю глубокий вдох. Встаю и иду открывать. На пороге стоит горилла. В огромных ручищах вешалка с платьем в чехле и несколько пакетов.

— Могу войти? — сухо спрашивает.

— Угу, — отхожу, впускаю мужчину.

— Босс сказал, что вы должны быть готовы к семи. Не успеете, поедете на фуршет голой. Если что, это цитата.

А в лицо мне это сказать слабо?! Сжимаю руки в кулаки. Вояка разворачивается и направляется к двери.

— Багир! — тихо зову его.

Он останавливается.

— Прости меня, — выдыхаю, собравшись с мыслями, — я вела себя грубо. Просто не запомнила твое имя и…

— Все нормально — на его губы ложится ухмылка, — я понял.

На душе становится легче. Это после извинения? Мужчина уходит, прикрыв за собой дверь. Возможно, я все-таки смогу наладить свою жизнь здесь. Но мне нужны свои деньги.

После университета я работала у папы в компании.

Нужно спросить Мурада, сможет ли он помочь мне с работой.

Беру платье, аккуратно стягиваю чехол. Черное платье-бюстье бренда Zimmermann. Длиной по колено, вполне себе приличное. Подол многослойный из полупрозрачной воздушной ткани.

— Ничего себе, — прикладываю наряд к себе, — да ты знаешь толк в женских платьях, Мурад.

Первый порыв — рвануть и расцеловать мужчину. Но я придумываю план получше. Сегодня я буду вести себя хорошо. Ему не придется бегать за мной. Искать. Спасать.

А ночью… я как следует отблагодарю Мурада за столь щедрый подарок.

Закусываю губу. Смотрю в зеркало и вижу свои пунцовые щеки. Глаза горят. Так всегда, когда я думаю о Горцеве.

Иду в душ, тщательно мою голову. Делаю маску, пилинг. Бреюсь везде. Выхожу и сушу волосы. Я не должна подвести Мурада. Раз так тщательно готовится, значит, будет что-то важное.

Решаю сделать вечерний макияж. Подготовка к фуршету возвращает меня обратно, в мой розовый мир без проблем. Когда папа брал меня на разные мероприятия. Мы ходили в театр, оперу.

На балет. И я даже не задумывалась, что это все обеспечивает мне один человек. Отец. А сейчас я словно выброшенный на улицу котенок. Все, что мне остается, это царапаться и кусаться.

Чтобы выжить.

Я ведь так боюсь, что Мурад меня выкинет, как ненужную вещь. Каждый день просыпаюсь с мыслью, что вдруг стану не нужна. Чужая. Мне хочется видеть, что я важна. И что Горцев не бросит меня…

— Мне так страшно, что ты оставишь меня, — касаюсь платья, словно через него пытаюсь достучаться до мужчины, подарившего мне его, — и я делаю все… для того, чтобы ты