ненормальная. Наверное, всё же та травма повлияла не только на тело! Иногда я сама себя пугаюсь… Вот, правда! Разумная жестокость должна быть присуща врачу — нельзя спасти раненого, не причиняя боль… Ну, конечно, разные случаются ситуации, но ведь бывает и так, что сама их создаю! — глянув искоса, она сказала напряженным голосом: — По сути, это я уговорила Наташу отдаться тебе, чтобы родить. Да, ей действительно нужен был не простой партнер, а именно паранорм, но я не думала тогда ни о любви, ни о счастье! Просто хотела… ох… очень нужно было наблюдать процесс развития плода с метакортикальной завязью, и я этого добилась!

Мне удалось сложить губы в насмешливой улыбке.

— Светик, передаю тебе «спасибо» от Леи, от Наташки, и от меня лично! Ты же не соврала тогда, сказала всё, как есть. Просто поставила Наташу перед выбором, и она меня соблазнила! — Я вздохнул. — До сих пор помню аромат того кофе «по-бедуински»… И не примеряй на себя зловещую роль манипулятора! Ладно? Или, думаешь, я от тебя далеко ушел? По пути, так сказать, самосовершенствования? Ага… Когда Наташа сказала, что беременна, у меня первым делом в голове промелькнуло… Знаешь, что? «Интересно, — думаю, — было бы проследить на томографе, как развивается паранормальный эмбрион»! Да и потом, каждый раз, когда навещал Наташу, я уйму времени просиживал за монитором её компа, всё разглядывал свежие МРТ-визуализации Леи, даже когда она была размером с мышь. И всё выискивал отличия от предыдущих томограмм. Так что… Мы оба бездушные циники от науки!

Светлана неловко, на секундочку, прижалась ко мне, смущенно пробормотав:

— Спасибо… Полегчало…

Я по-приятельски обнял ее за плечи.

— А Лея в меня пошла… Никому об этом не говорил, но тебе можно. Знаешь… Я любил и люблю Юльку, но… Как тут сказать, не знаю даже… Юлька отдалилась, стала немножко другой… Нет, я всё понимаю, у нее своя семья, и внучки мне в радость. И все-таки… Изредка, когда Юля наезжает в гости, всё будто бы становится таким, как прежде… Но это иллюзия. А вот Лея… Она осталась прежней. Понимаешь? Я не чувствую в ней той инаковости, когда девочка меняется, становясь девушкой, а девица — женщиной. И Лея даже с мамой не так откровенна, как со мной. Меня это радует, льстит даже, но и боязнь тут как тут… Выйдет Лея замуж, сама станет мамой — и отдаление неизбежно!

— А ты не бойся, — мягко улыбнулась Светлана. — Вы с Леей сильно привязаны друг к другу, и это никуда не денется. Даже Наталишка… Наталишка скучает по тебе гораздо сильнее, чем ты по ней! А с Леей у вас как бы взаимность. Ну, и славно! А ты как будто стесняешься, что Юлю любишь меньше…

— Да не то, чтобы меньше… — закряхтел я.

— Стесняешься! — рассмеялась Сосницкая. — Вот и хорошо! А Леечка никуда от тебя не денется. И, в отличие от тебя, я замечаю за ней, прежде всего, не внешние данные — великолепные, что и говорить! — а блестящий ум. Да вот, мне на днях Шемаханская рассказывала…

— Кто-кто рассказывал? — мои брови полезли на лоб, как две удивленные мохнатые гусеницы.

Сосницкая хихикнула.

— Работает у меня такая гражданочка, заведует лабораторией психофизиологии пограничных состояний! Алёна Игоревна Шемаханская. Лет восемь назад она у вас в Ново-Щелково всю зиму пропадала, в хозяйстве твоей Браиловой…

— Ну, так уж и моей… — заворчал я.

— Не придирайся, — мельком улыбнулась Света. — Елена Павловна тогда добилась устойчивой транспозитации объектов с «временным сдвигом» из Ново-Щелково в «бетовский» Орехов, и обратно. А Шемаханская ставила опыты над животными. Ну, пока мышь белую забрасывали в прошлое, всё получалось вроде неплохо, но, когда дело дошло до «друзей человека», наступили непредвиденные сложности: при первых же тестах транспозитация собак вела к тяжёлым неврологическим срывам. Даже простые перемещения между «Альфой» и «Бетой», без темпорального сдвига, вызывали у собак истерические состояния, они… Как там Алёна писала?.. А, они «выли, метались, демонстрировали признаки сенсорной перегрузки и глубокой дезориентации»!

— Неожиданно, — подивился я. — Помню, мы Тузика на две минуты в будущее забрасывали, и ничего… Хотя… Да, не между пространствами…

— Так именно! А реакция собак на темпоральную транспозитацию по симптомам напоминала острую реактивную психозоподобную форму, похожую на «космическую адаптационную болезнь», но гораздо сильнее. И тут приходит Лея и предлагает Шемаханской транспозитировать обычного кота! И всё получилось! Кстати… Недели две назад Леечка подарила нам кошку Серафиму, чудо мохнатое! И без Симы я никуда не полечу! — твердо заявила Светлана. — Это не просто талисман на счастье, но и живой биоиндикатор. Понимаешь? Кошка чует космос лучше всяких радаров! Если Сима мурчит и вылизывается — полет нормальный и экипажу ничего не угрожает.

— А еще доктор медицинских наук… — с укором покачал я головой. — Начиталась сказок на ночь! Ладно, летите обе.

Женские глаза победно заблестели.

Пятница, 18 октября. Поздний вечер

«Дельта»

Ингерманландия, Хольмгард

Всё в этой «Дельте» было не так, как привык Мигель: смена сезонов отсутствовала, но из-за эксцентриситета орбиты Земли перигелий (это, когда расстояние до светила минимально) приходился на январь, а афелий, соответственно, на июль. И потому конец октября здесь больше походил на раннюю весну, чем на позднюю осень, как в иных мирах Сопределья.

Вот и сегодня в небесах сумятица и кутерьма — очередной циклон с Атлантики принёс влажное тепло с ветром и дождевой пылью. Мерзость…

Сенизо, баюкая чашку, развалился в позе довольного жизнью султана на широком подоконнике с диванными подушками. Прихлебывая горячий кофе, обильно сдобренный сгущенкой, он углубился в отчёт испытаний октагена в Рускеальском карьере, а Нати со своим ворохом бумаг устроилась в шефском кресле. Её большой живот неловко упирался в край стола.

Оторвавшись от таблиц, председатель Совнаркома глянул на жену и мягко улыбнулся:

«Семейная идиллия…»

Дребезжащая трель перебила привычный шум вод Вуоксен за окнами. Звонил «привет из 50-х» — старый, почти антикварный аппарат на столе Иверень — из чёрного эбонита, с диском и витым шнуром — внутренний телефон Наркомздрава.

— Опять Ильмар названивает, будь он неладен, — недовольно забурчал Мигель, а Нати, пыхтя, слегка приподнялась, дотягиваясь до бренчащей реликвии.

— Алло! Слушаю… Да, он здесь! Кто? Как вы сказали? — Устало-умиротворенное лицо Нати приняло настороженное выражение. — Миша, это тебя!.. — шепнула она, прикрыв рожок телефонной