Несколько пассажиров остановились у аэровокзала и задрали головы. Хлебом они, видимо, насытились, зато явно хотели зрелищ. И они их получат!

Набрав скорость, я боевым разворотом увел машину на высоту, потом полупетлей бросил ее к земле и начал выписывать в небе все, что мне взбредет в голову — от иммельманов до косых петель и нисходящих бочек. Ребенок не крутит в руках игрушечный самолетик так, как я трепал настоящий истребитель. Наверное, с земли это выглядело улётно во всех смыслах: ни один зритель не покинул аэродром. Не каждый день можно посмотреть воздушный парад одного самолета.

Под конец я прошел над летным полем, едва не задевая винтом траву, взмыл в небо в полупетле и вновь выполнил ту странную фигуру пилотажа, когда самолет крутится одновременно по трем осям. Никто пока не придумал ей название.

Покачав на прощанье крыльями, я пошел на посадку.

— Впечатляет, — сказал мне Томашевич. — Главный просил передать: на сегодня хватит. Отдыхай. Завтра нам всем придется поработать на прессу. Сам Михаил Кольцов приедет, говорят.

— Большая шишка, — съязвил я. — Постараюсь не ударить в грязь лицом.

— Ты лучше подумай, на каком вираже тебя «съест» Чкалов, — Томашевич ответил колкостью на колкость. — У тебя нет никаких шансов против него.

Это я знал и так, но сдаваться — не в моих правилах. Буду трепыхаться до последнего. Авось удастся сбить молоко в масло.

Томашевич пожал мне руку, состроил серьезную, озабоченную физиономию, развернулся и зашагал прочь. Через несколько секунд он скрылся в глубине ангара. Я же переоделся в обычные брюки, рубашку и легкую куртку, и направился к аэровокзалу. Полина была там. Она сидела в комнате для пилотов и заполняла полетный лист.

Я нахально ввалился внутрь:

— Привет, апельсинка.

Полина подняла голову:

— Ты табличку на двери видел? Бухгалтерам сюда нельзя, — в ее голосе слышались шутливые нотки.

— Я ненадолго. Пришел спросить, как ты. Как полеты.

— Поставили на местные линии. Катаю пассажиров. Ты все-таки не хочешь пойти в летную школу?

— Нет. Зачем? — почти искренне спросил я.

— Хотя бы принести пользу стране. Здоровый парень, а сидит в конторе и перекладывает бумажки.

— Кто-то же должен и накладные заполнять. Не всем же витать в облаках.

Полина махнула рукой. Похоже, она отчаялась меня переубедить.

— Только что кто-то такое вытворял, мои пассажиры глаз оторвать не могли.

— Да, я слышал, что-то тарахтело. Но мне не до того. У меня отчет на носу. Ты знаешь, что завтра прилетят бумагомаратели? Репортеры там, фотографы всякие.

— Я даже слышала, завтра состоится учебный бой между Чкаловым и каким-то новичком.

— Откуда?

— Так я же буду журналистов катать, пока Чкалов будет гонять по небу молодняк.

У меня появился еще один стимул бороться до конца. Я хотел еще что-то спросить, но тут в пилотскую комнату ввалился техник Грехов. Его усы грозно топорщились. Вот сейчас он скажет, что меня ждет лично Поликарпов. Тогда Полина обо всем догадается и…

— Тебя там обыскались, а ты лясы с девицами точишь.

— Где? В канцелярии? — съехидничал я.

— В бухгалтерии, — Грехов невольно меня поддержал. — Срочно, кассир ждать не будет.

— Пока, — бросил я Полине и вслед за техником вылетел из кабинета.

Оказалось, мне выписали аванс. Сумма оказалась вдвое больше, чем я рассчитывал. Теперь есть на что пригласить Марину в ресторан!

Глава 7

Победителей не судят

Летчики живут в общежитии редко. В основном там размещают технический состав — механиков, мотористов, слесарей и электриков. Я же, пусть и относился к элите авиации, до собственного жилья пока не дорос. Правда, я все же мог, вернее, обязан был пользоваться летной столовой на аэродроме — не хватало еще, чтобы в полете со мной случилась маленькая неожиданность — и мог не стоять в очереди на общую кухню хотя бы с утра. Сама же компания веселых молодых людей меня нисколько не раздражала.

Напротив, за пару дней я стал для них своим в доску, и, бывало, травил авиационные байки в своей издевательской манере. Меня узнавали и пытались пропустить побриться к умывальникам. Я же вежливо отказывался и вставал в конец очереди. В конце концов от механиков зависит, как закончится мой полет — мягким касанием колесами травы аэродрома или рубкой крыльями деревьев в ближайшем лесу. Я никогда не преуменьшал значимости дела простых авиационных работяг, и всегда прислушивался к их советам. Возможно, поэтому и жив до сих пор.

Отстояв очередь, я побрился, умылся и побежал на аэродром, в летную столовую. Потом, позавтракав «от пуза», направился к ангару.

Техники уже выкатили чкаловский И-16 — скоростной моноплан с убирающимися шасси и таким же лобастым, как у моего И-15, профилем. Возле аэровокзала готовился к взлету пассажирский самолет с журналистами. Полину — в шлеме и летном комбинезоне — я заметил издалека и, прикинувшись ветошью, постарался обойти ее по широкой дуге. К счастью, летчица не заметила меня: осмотр двигателей важнее праздношатающегося по рулежке «бухгалтера».

Я быстро сменил дешевый костюм на летный комбинезон, и надел шлем и очки. Теперь меня узнают разве что родная мать и Поликарпов. Шутка, конечно. Впрочем, шеф действительно распознал меня сразу. Он беседовал с Чкаловым, но, заметив меня, жестом подозвал к себе. Я подошел и пожал обоим руки.

— Готов? — спросил Поликарпов. — Не переживаешь?

Я пожал плечами:

— Чего волноваться? Мы же не взаправду драться будем. Подумаешь — двадцать минут позора.

Чкалов расхохотался и хлопнул меня по плечу:

— Ты там не поддавайся в небе. Не жалей меня. По гамбургскому счету будем драться.

На самом деле меня разбирал азарт. Мне очень хотелось показать Чкалову: я кое-чего да стою там, в небе. Так альпинист чувствует себя перед восхождением на неприступную вершину. Возможность есть, и ее надо использовать.

Пришли оператор с помощником, и принесли здоровенную кинокамеру на штативе. Как выяснилось, нашу с Чкаловым схватку будут снимать не только с воздуха, но и с земли. Похоже, кино — хлопотное дело. Я, раскрыв рот, чуть не съел оператора глазами. Киносъемка мне показалась куда сложнее, чем любой, даже самый трудный в управлении, самолет.

Наконец лайнер поднялся в небо. Я же занял место в кабине своего биплана.

— От винта! — крикнул я, включив зажигание.

— Есть от винта! — ответил техник.

Двигатель заработал. Самолет напрягся, подрагивая, точно боевой конь в ожидании сражения. Он меня не подведет.

Я хорошо видел, как Чкалов забирается в кабину, крутит головой по сторонам и запускает мотор. И-16 взревел, разбежался и оторвался от земли. Следом пошел на взлет и