— Уже нет, — спокойно ответил он, перехватывая мои руки. — Жена и все, что ей принадлежит, становится собственностью мужа. Первый урок, который тебе стоит усвоить.

Он продолжал обыскивать мои карманы, но я едва сдерживала горькую усмешку — главное он не нашел. Документы спрятаны под подолом. Туда Шаховский лезть не посмел даже при всей своей наглости.

Пока что.

Горькая мысль осела отчаянным страхом.

— Ничего больше? — он нахмурился, ощупывая края карманов. — Где твои документы?

Я молча смотрела в окно.

— Я спрашиваю, где документы? — его голос стал жестче. — Те, что Александр выкупил у стряпчего. Вольная и метрика. Где они?

— Не знаю, о чем вы.

Его лицо исказила гримаса ярости. Он схватил меня за плечи и встряхнул.

— Не играй со мной, девчонка! Я знаю, что они у тебя. Мои люди все выяснили.

— Они остались в доме Анны Павловны, — солгала я, глядя ему прямо в глаза. — Теперь у вас ничего не получится.

Шаховский выругался сквозь зубы.

— Что ж, не проблема, — он откинулся на спинку кареты.

Не проблема. Конечно, когда все уже куплено, можно вписать имена и без документов, просто со слов.

— Придется послать за ними после венчания, — задумчиво протянул он. — Впрочем, это несущественно. Через час ты станешь моей женой, с документами или без. Запись об этом занесут в приходскую книгу и передадут, куда надо.

Весь оставшийся путь я просидела, отвернувшись к окну. Больше не пыталась вырваться или спорить. Нужно было беречь силы и выжидать момента. Может быть, в церкви будет шанс. Священник — все-таки духовное лицо. Может, если прямо сказать ему, что меня принуждают...

Деревья за окном росли все теснее, дорога сужалась и шла через бездорожье. Мы въехали в какую-то глушь. Карета замедлилась, колеса с трудом преодолевали размытую дождями колею.

— Скоро приедем, — сообщил Шаховский, внезапно поправляя галстук и приглаживая волосы. — Надеюсь, ты готова стать моей женой, Дарья Викторовна?

Я промолчала. Еще чего.

— Я спрашиваю, готова ли ты? — снова спросил он, на сей раз добавив нарочито язвительных ноток. — Отвечай, когда к тебе обращаются.

— Нет, — бросила тихо и зло. — Не готова и никогда не буду готова.

Шаховский улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Что ж, мне достаточно, чтобы ты сказала “да” перед алтарем. А ты скажешь, моя дорогая. Остальное же — дело времени.

Впереди показалась бревенчатая церковь — маленькая, покосившаяся, с полинявшим куполом. Вокруг не было ни души, только две пустые телеги стояли неподалеку, да собака лениво грелась в предзакатных лучах.

Карета остановилась. Шаховский вышел первым и рывком вытащил меня наружу.

— Веди себя прилично, — шикнул он. — Если попытаешься что-то выкинуть, пожалеешь.

Его рука больно сжала мое запястье, и он потащил меня к церкви. У входа нас встретил невысокий полный человек в потертой рясе — очевидно, местный священник. Его красное лицо и чуть окосевший взгляд говорили сами за себя.

— Добро пожаловать, господин полковник, — приветствовал он, слегка покачиваясь. — Все готово, как вы и просили. И свидетели есть — мой племянник и дьячок.

— Чудесно, отец Ипатий, — Шаховский протянул ему конверт. — Вот обещанное вознаграждение. Половину сейчас, половину — после.

Священник быстро спрятал конверт в карман рясы.

— Прошу внутрь, — он махнул рукой, и я уловила запах винного перегара. — Начнем безотлагательно. Я все подготовил-с.

Когда он повернулся, чтобы идти в церковь, я дернулась к нему, пытаясь вырваться из хватки Шаховского.

— Святой отец! — воскликнула я. — Он принуждает меня! Я не хочу этого брака!

Священник замер и с сомнением посмотрел на меня, потом на Шаховского. Тот невозмутимо улыбнулся.

— Не обращайте внимания, отец Ипатий. Девичье волнение перед важным днем.

— Это не нервы! — я снова попыталась вырваться. — Он угрожает мне! Пожалуйста, помогите!

В глазах священника мелькнуло беспокойство, но конверт в его кармане, казалось, перевесил все сомнения.

— Идемте внутрь, — повторил он, будто не слыша моих слов. — Здесь не место для таких разговоров.

Шаховский крепче сжал мое запястье и, наклонившись, прошипел:

— Еще одно слово — и я заткну тебе рот. А потом объясню, что ты немая от рождения. Уверен, отцу Ипатию довольно того, что я ему дал, чтобы он поверил и в это.

Я прикусила губу, глядя на полковника исподлобья. Он не шутил. И священник, очевидно, был готов закрыть глаза на что угодно ради денег.

Внутри церковь оказалась такой же обветшалой, как и снаружи. Тусклый свет пробивался сквозь маленькие окна, иконы потемнели от времени. У алтаря уже стояли двое — молодой парень с безучастным лицом и пожилой мужчина в потертом кафтане.

— Свидетели, — шепнул мне Шаховский. — Так что никакой отговорки о незаконности не будет.

Он заставил меня встать перед алтарем. Священник встал напротив нас, нетвердой рукой перекрестился и раскрыл потрепанное Евангелие.

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — начал он, слегка запинаясь. — Приступим к таинству брака...

Я осмотрелась по сторонам. Бежать некуда. Паника все сильнее захлестывала мой разум. Шаховский держит крепко. Свидетели стоят у выхода. Даже если бы я вырвалась и выбежала, куда идти? Вокруг лес… Но лучше уж хоть туда, чем так.

В отчаянии я взглянула на тусклую икону Богородицы, которая, казалось, с печалью смотрела на происходящее.

Глава 40

Мольбы о помощи не выходили из моей головы, но я понимала – никто не придет на выручку. В этой глуши, в этой покосившейся церкви с продажным священником спасения ждать неоткуда.

Да и с чего я вообще стала ждать спасения извне? Разве же я ждала его, когда попала сюда? Когда собиралась заниматься своим делом наперекор судьбе и мнению толпы?

Нет.

И сейчас я должна спасти себя сама.

Решимость снова проснулась во мне. Довольно быть ведомой и полагаться на то, что делают вокруг меня. Я и так слишком долго полагалась на волю случая. Пора бы вспомнить о своем внутреннем голосе, коий я почему-то переуступила инфантильной барышне под стать текущему времени. Потому как я — это я. Рожденная в свободной стране и свободным духом.

Стоило мне только обдумать все это в своей голове, как тяжесть ситуации будто бы вся схлынула с моих плеч.