Я справилась, вырвалась из лап того цербера и теперь, наконец, встану рядом с человеком, который ценит и уважает меня. И рядом с которым я могу быть собой.

— Тогда не будем терять времени.

***

Церковь Святой Екатерины сияла огнями, хотя на улице было уже совсем темно. Внутри нас встретил седовласый священник с добрым, но строгим лицом. Увидев мое растрепанное состояние, он нахмурился.

— Александр Николаевич, что произошло?

— Долгая история, отец Георгий, — ответил Александр. — Но ничего противозаконного, уверяю вас.

Пока я приводила себя в порядок в небольшой комнате при церкви, Александр кратко рассказал священнику о случившемся.

Когда я вышла, отец Георгий внимательно посмотрел на меня.

— Вы уверены, что хотите этого брака, дитя мое? — спросил он. — После всего, что произошло сегодня, может быть, стоит подождать?

— Я никогда не была так уверена ни в чем, отец, — твердо ответила я. — То, что произошло, лишь показало мне, насколько хрупка может быть свобода. И как важно быть рядом с тем, кто уважает твою волю.

Он кивнул, удовлетворенный моим ответом.

— Тогда приступим.

Венчание было простым и быстрым. Мы с Александром стояли перед алтарем, держась за руки, а Фридрих и какой-то молодой дьячок стали нашими свидетелями. Когда отец Георгий объявил нас мужем и женой, я явственно ощутило, как с плеч окончательно упал невидимый груз.

Теперь, с кольцом на пальце и новым статусом, я была защищена от посягательств Шаховского законом и обществом. Но дело было не только в этом. Стоя рядом с Александром, глядя в его глаза, я понимала – то, что связывает нас, гораздо сильнее любых законов и условностей.

После церемонии мы сели в коляску и отправились обратно в Петербург, в "Английскую гостиницу".

— Что теперь? — спросила я у Александра. — Шаховский не будет просто так сидеть и ждать.

— Завтра же я нанесу ему визит, — ответил Александр и зло усмехнулся. — С этим.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги.

— Фридрих не просто так служил в полку. У него остались связи, и он помог мне найти интересующие меня документы.

— Что это?

— То, что закроет рот Шаховскому навсегда. Я знаю, почему он так ненавидит меня. В Крымской кампании было одно сражение... Впрочем, детали не важны. Важно то, что Шаховский не просто присвоил себе чужие заслуги – он бросил своих людей умирать и спас собственную шкуру. А потом оклеветал тех, кто знал правду. Здесь показания трех выживших солдат, заверенные дивизионным командиром.

Я ахнула.

— И ты...?

— Использую это, чтобы обеспечить тебе безопасность? Без колебаний, — твердо ответил он. — Я давно знал об этом, но не хотел быть похожим на него – использовать чужие слабости для манипуляций. Но теперь, когда он угрожает тебе...

Его голос дрогнул от едва сдерживаемого гнева.

— А что насчет твоей матери? — осторожно спросила я.

— С ней поговорю отдельно, — тяжело вздохнул Александр. — Она должна понять, что перешла черту.

— Сдается мне, увидев истинную суть этого господина, она уже кое-что поняла, — подытожила я.

На следующее утро Александр отправился сначала к Шаховскому, а затем к матери. Я осталась в гостинице под защитой Фридриха Карловича.

Вернулся он только к вечеру, усталый, но с просветлевшим лицом.

— Шаховский больше не доставит нам хлопот, — сказал он, садясь рядом со мной. — Достаточно было показать ему документы. Он сразу понял, что я не шучу. Сломался за секунду – вся его наигранная храбрость исчезла. Теперь он знает, что одно мое слово в определенных кругах – и его карьере конец, а может быть, и свободе.

— А часы... мои часы?

Александр улыбнулся и достал знакомую вещицу.

— Сказал, что заберу заявление, только если он вернет их. Не мог же я оставить тебя без твоего талисмана.

Я прижала часы к груди, чувствуя, как заново наполняюсь силой. Неужели теперь и правда все позади?

— А твоя мать?

Он помрачнел.

— Это было... непросто. Она не хотела верить. Потом пыталась оправдаться, говорила, что действовала из лучших побуждений. Что Шаховский – хорошая партия для тебя. Что это помогло бы нашей семье расплатиться с долгами и наладить связи...

— Но ты не согласился?

— Нет. Я сказал ей, что она переступила черту, о которой предупреждал ее мой отец перед смертью. Жертвовать чужим счастьем ради своих целей – недопустимо.

— Она...поняла?

— Кажется, да, — задумчиво ответил Александр. — В конце она просидела молча минут двадцать. Потом сказала, что ей нужно время. И что она хочет вернуться в имение как можно скорее.

Я бессознательно потянулась к кольцу на пальце.

— Она знает?

— О нашем браке? — Александр кивнул. — Да, я сказал ей. Но не стоит ждать от нее поздравлений, мой свет.

Он взял мою руку и поднес к губам.

Я мягко улыбнулась ему в ответ. Мне они были и ни к чему, просто хотелось ясности, что теперь нас, наконец, оставят в покое.

— Теперь о нас. Фридрих уже готов познакомить тебя с членами Географического общества. Они шокированы твоими чертежами и хотят лично встретиться. Если ты все еще этого желаешь?

Глаза мои загорелись.

Все менялось невероятно стремительно. Еще вчера вечером я думала, что все наши планы сгорели в череде всех этих ошибок. В случайностях, которые свели наши усилия к непреодолимым преградам. Но когда ты не теряешь надежду и продолжаешь идти вперед, это не может не окупиться.

— Конечно! — выдохнула я, сжимая ладонь Александра в ответ. — Конечно!

— Значит, решено, — улыбнулся он. — Я останусь в Петербурге еще несколько дней – нужно помочь тебе обустроиться. А потом... потом мне придется вернуться в имение с матушкой. Пока я не закончу там, мое пребываение в Петербурге будет сильно затруднено.

Я кивнула, понимая, что он прав. И что иначе и правда быть не может, мы ведь это обсуждали заранее. Без его крепкой руки имение снова зачахнет, слишком много всего накопилось, за чем нужен прямой пригляд.

— Да… — и все же я не смогла скрыть печали. Мне путь туда был заказан. В имении лучше никому не знать, кто на самом деле стал супругой Александру Николаевичу.

— Но это не навсегда, — он коснулся моей щеки. — Фридрих поможет мне