– Он нас любит, – уверенно заявил Ярик. – Я знаю.

Зоя с Глебом переглядывались и улыбались. Ворон и правда стал для всех родным – и для детей, и для взрослых. Он скрашивал долгую дорогу, отвлекал от тревожных мыслей, дарил радость.

Вечером первого дня сделали большую стоянку у реки. Развели костёр, и взялись за готовку ужина. Клавдия, вооружившись ведром, впервые подошла к коровам доить. У Пышкина доили тамошние хозяйки, а теперь настал наш черёд.

– Ну, милые, вы только не брыкайтесь, – приговаривала она, присаживаясь на маленький стульчик деда Макара. – Сейчас я вас подою, легче станет.

Коровы, словно понимая, стояли смирно. Хорошо обмыв вымя и просушив его мягкой холстиной, она принялась за дойку. Первые струи молока звонко застучали по ведру. Клавдия работала быстро и умело. Минут через десять ведро наполнилось доверху молоком.

– Готово! – объявила она, процедив молоко. – Кто пробовать будет?

Дети прибежали первыми. Им налили по кружке парного, ароматного молока. Ярик сделал глоток и от удовольствия зажмурился:

– Вкусно-о-о!

– Сладкое!

– А то, – довольно сказала Клавдия.

Следом подоили коз. Молока от них вышло всего по кружке с каждой, но оно оказалось таким ароматным и густым, что Марьяна, попробовав, всплеснула руками:

– Ох, девки, да из такого молока сыр делать – пальчики оближешь!

В этот вечер они долго сидели у костра. Ели похлёбку, доедали пышкинские пироги, запивая их парным молоком и слушали, как дед Макар травит байки из своей молодости. Дети, накатавшись на коне и напившись молока, засыпали на ходу.

На стоянку опустилась тихая, звёздная ночь. Где-то вдалеке перекликались ночные птицы, из реки слышался плеск рыбы. Коровы и козы успокоились, улеглись на траву, только поросята изредка повизгивали во сне.

Глеб и Зоя сидели у костра, глядя на огонь. Остальные уже разбрелись по телегам.

– Как ты, Зоя?

– Хорошо, – ответила Зоя. – Спокойно. Знаешь, я даже забыла про всё. Про этого карлика, про Ратмира... Смотрю на детей, на всех вас и думаю: вот оно, счастье. Где-то в глубине души сидит тревога, но я стараюсь не давать ей разгуляться.

– Это только начало, – сказал Глеб, целуя её в висок, притянув к себе поближе.

– Дома будет ещё лучше.

– Знаю.

Они помолчали. Потом Зоя вдруг спросила:

– Как ты думаешь, Ворон не устал от детей? Они ему проходу не дают. Он же молодой ещё, как бы характер свой не показал.

– Ему в радость, поверь. Конь умный, чувствует, что его любят. А для коня это главное.

– Как и для человека, – тихо сказала Зоя.

– Для человека тоже.

Глава 67

Солнце уже перевалило за полдень, когда маленький обоз, усталый, пропылённый, но невероятно счастливый, втянулся в Заречье. Телеги тащились медленно – коровы, привязанные позади, шли своим шагом, козы блеяли, поросята повизгивали, и вся эта разноголосица неслась впереди обоза, как лихая ярмарочная музыка.

Первыми их заметили ребятишки, игравшие у околицы. Секунду они стояли, разинув рты, а потом с диким визгом понеслись в деревню:

– Едут! Едут! Наши едут! С коровами! С лошадями!

И словно по команде, из всех домов начали выбегать люди. Они бежали навстречу обозу, и в глазах их было столько радостного нетерпения, что у Зои защипало в носу.

– Люди добрые, – выдохнула Анфиса, – глядите, глядите! Весь народ повысыпал!

Светлана бежала впереди всех – растрёпанная, с выбившимися из-под платка волосами, и смеясь, и плача одновременно. За ней, путаясь в подолах, неслись Майка и Лида, а следом, едва поспевая, Алёна.

– Зоя! Зоя! Анфиса! – кричала Светлана, подбегая к телеге. – Девоньки! Вернулись! Живые!

Она кинулась обнимать Зою, потом Анфису, потом снова Зою, и все они обнимались, целовались, смеялись и плакали, и никак не могли остановиться.

– Ну, хватит, хватит, – всхлипывала Зоя, утирая слёзы, – размокнем все!

– А это кто? – Майка, подбежав, уставилась на коров. – Это наши?

– Наши, – с гордостью сказала Клавдия, спрыгивая с телеги.

– Две коровы, три козы, лошадка и десять поросят. И конь! Вы на коня-то гляньте!

Ворон стоял, гордо вскинув голову, и косился на толпу умными глазами.

Красавец какой... – прошептал кто-то в толпе.

– Ну, зареченские... Ну, молодцы. Я уж подумал... Всяко думал. А вы вон как. – Он сглотнул комок. – Значит, жить будем. – Лука по очереди пожал мужикам руки.

– Жить будем, Лука, – сказал Глеб, подходя и пожимая ему руку. – Жить, а не выживать.

И старик, не выдержав, смахнул непрошеную слезу и отвернулся, делая вид, что закашлялся.

– Народ, принимайте Мирона с Антониной, выкрикнул Архип, перебивая шум.

– Свои вернулись!

Народ обступил Мирона, женщины кинулись к Антонине, обнимались, плакали, смеялись. Женщины тут же решили помочь своим обустроиться, и кинулись за тряпками и тазиками.

Дети подбежали к Ворону, и Ярик с Ванькой, чувствуя себя героями, рассказывали, как они на нём катались, какой он умный