не меняя выражения лица. Сердце стучало слишком громко. Мельница будто дышала вместе с ней.

— Ещё что?

— Кравцов передаёт: не забывай, кто платит. Он в обиде, что ты его «дело» называла мелким.

— Его дело — брызги после ДТП. Я не принижала. Я классифицировала.

— Слушай, адвокат, — ухмыльнулся Григорий, — у тебя язык острый. Ты аккуратнее. Тут люди без шуток живут.

Анна взглянула на него, прищурившись.

— А ты — без суда.

Он рассмеялся, сплюнул в траву и потушил сигарету о колесо мельницы.

— Ты мне нравишься, Коваленко. Жёсткая. Ловкая. Не местная, но быстро сообразила. Только помни: ты теперь должна.

Анна развернулась.

— Я помню, кому должна. Но сначала — я должна Ире Беликовой.

Она ушла, не оборачиваясь, только перешагнула рваный плакат с лозунгом: «Социализм — наше будущее», размокший и прилипший к гравию.

Вернувшись в комнату, Анна сразу задвинула крюк на двери. Печка затухала. Свет свечи отбрасывал длинную тень на стену. Она сняла платок, положила сумку на стол и достала свёрток. Развернула — внутри был лист на тонкой серой бумаге с выцветшими строками.

Дата — стоит. Фамилия — верно. Причина — участие в несанкционированном сборище. Место — площадь перед театром. Подпись — оперативник Синицын. А вот ордера…

— Нет, — прошептала она.

Статья 123 УПК РСФСР: задержание без санкции прокурора возможно только при неотложности. А здесь — задержание через сутки после акции.

«Вот она. Вот наша дыра».

Она аккуратно сгладила бумагу, прижала пальцами. Перепроверила. Ни номера, ни визы прокурора, ни акта передачи в изолятор.

«Ты не оформлен, протокол. Ты — фантик. Без тебя суд — фальшивка».

Она села за стол, достала чистый лист, начала писать: «Доводы защиты в связи с нарушением процедуры задержания И.А. Беликовой...».

Стук в трубе напугал. Кто-то сверху спустил воду.

Анна затаилась, потом продолжила. Почерк — ровный. Голос — шепчет, еле слышно:

— Значит так. Сначала — на предварительном запросе. Потом — в письменной жалобе. Потом — в суде. Если судья не слеп, не сможет это проигнорировать.

Она дописала и аккуратно вложила лист в папку. Потом задула свечу.

Комната погрузилась в темноту. За окном продолжал шуметь ветер.

«Я искала правду в судах. Теперь — в тени мельниц. Но разницы нет. Главное — чтобы бумага была настоящей. И чтобы человек — не пропал».

И на душе стало чуть светлее.

Зал Ярославского областного суда был душным, как всегда в летние месяцы. Тяжёлые деревянные скамьи, полированные лаком, источали запах старого дерева и времени. Тусклый свет падал с потолка пятнами, выхватывая лица: местные жители, затаив дыхание, переглядывались; журналистка из районной газеты быстро черкала в блокноте; партийный функционер с наградным значком морщился, будто от зубной боли. Скрип половиц под шагами казался слишком громким. Портрет Ленина, выцветший и строго смотрящий со стены, придавал происходящему почти иронический оттенок.

Анна стояла у стола защиты — в скромном платье и тёплом свитере, по-советски простая, но с прямой осанкой. Под валенками скрипел старый паркет. Она чувствовала взгляд судьи Орлова — строгий, но в нём была та самая тень, которую она умела различать: лёгкая симпатия. Или, возможно, интерес. А может — подозрение. Пальцы сжали папку. Её голос был твёрд.

— Прошу вызвать на перекрёстный допрос свидетеля задержания — сержанта милиции Василия Трошина.

Судья кивнул. Михаил Орлов говорил сухо, сдержанно:

— Свидетель, подойдите.

Сержант поднялся. Мужчина лет сорока, с красным лицом, влажными ладонями, которые тут же начали теребить ремень шинели. Он неловко шагнул вперёд, споткнулся о край скамьи и встал у свидетельской стойки.

Анна шагнула ближе. За её спиной кто-то в зале тихо шепнул — и сразу стих.

— Сержант Трошин, вы утверждаете, что лично видели, как подсудимая Беликова нарушала общественный порядок. Подтверждаете?

— Подтверждаю, — ответил он, поджав губы.

— Конкретизируйте, пожалуйста. Что именно вы видели?

— Ну… как она… выкрикивала… призывы. К лозунгам… против советской власти. И… людей собирала. Беспорядки.

— Вы слышали слова призывов?

Сержант замялся.

— Не дословно. Но по смыслу. Про свободу… что-то там… чтоб не молчали…

— Сколько человек было рядом с Беликовой?

— Ну… человек семь-восемь, может… десять.

— Свидетелей среди них вы опрашивали?

— Нет. Мы сразу… всех в машину.

Анна повернулась к судье:

— Уважаемый суд, позвольте напомнить: согласно статье 123 УПК РСФСР, задержание должно быть произведено с оформлением санкции прокурора, если не имеется явной угрозы общественной безопасности. В данном случае прошло более суток с момента акции до задержания.

Соколов резко встал.

— Протестую. Защита уводит допрос в сторону. Обстоятельства задержания не входят в предмет допроса свидетеля.

Орлов поднял руку:

— Протест отклоняется. Продолжайте, товарищ адвокат.

Анна повернулась к Трошину, голос её звучал мягко, но цепко:

— Скажите, сержант, в день акции вы находились на дежурстве в форме?

— Да.

— Вы составили рапорт сразу после задержания?

— Ну… — он замялся. — Через день. По указанию начальства.

— То есть, без личной инициативы?

— Ну, нам сказали… из отдела…

— Из какого?

— Из городского.

— Фамилию начальника, пожалуйста.

Трошин покраснел.

— Капитан Кривошеин.

Анна вздохнула, чуть склонив голову.

— Вам известны положения Инструкции о порядке задержаний, утверждённой МВД в декабре шестьдесят восьмого?

— Ну… я…

— Не отвечайте, если не знаете, — мягко сказала Анна. — Просто фиксируйте: указания «из отдела» не отменяют норму о документировании факта правонарушения. Далее. Вы лично видели, как Ирина Беликова звала кого-либо к беспорядкам?

— Ну, она… стояла с листовкой.

— С листовкой?

— Ну да… клочок бумаги. Я не читал. Но видно было — агитация.

— А откуда вы узнали, что это агитация?

— Мне сказал напарник.

— Напарник есть в списке свидетелей?

— Нет…

— То есть, вы не прочитали, но утверждаете, что это была агитация?

— Ну… да…

— Спасибо. Больше вопросов не имею.

Трошин чуть не осел на месте.

Анна сделала шаг назад, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Руки дрожали, но снаружи — абсолютная собранность.

Соколов поднялся, лицо его побледнело:

— Свидетель, вы подтверждаете, что действия подсудимой носили антиобщественный характер?

— Ну… я тогда так подумал…

— Подумали или зафиксировали?

— В рапорте…

— Спасибо, — буркнул Соколов и сел.

Анна повернулась к Беликовой. Та сидела прямо, глаза смотрели твёрдо. На секунду между ними пробежал взгляд — крепкий, короткий. Анна ощутила: за эту