платья, колеблющегося от порывов ветра. Затем серебристые волосы. Тонкие черты лица. И глаза.

Мои глаза.

— Ли… ада… — её имя срывается с губ едва слышным шёпотом.

Я настолько ошеломлена увиденным, что уже не понимаю, происходит ли всё это наяву или я всё же успела потерять сознание.

Девушка улыбается мне: открыто, беззаботно, по-детски наивно.

В ней нет ни страха, ни отчаяния, ни следа пережитых истязаний. Только бесконечное безмятежное спокойствие и тихая благодарность.

«Теперь я свободна», — шелестит её голос у меня в голове, точно лёгкие крылья бабочек.

Она улыбается ещё шире, словно я только что исполнила её давнюю мечту. А затем начинает растворяться в снежной круговерти.

«Живи, Лида. Живи за нас двоих. И пусть твоя жизнь будет полна любви и самых удивительных чудес».

Последней исчезает её светлая улыбка.

А вскоре темнота принимает меня в свои объятия.

Глава 100 АРКАДИЙ

Глава 100 АРКАДИЙ

Я успеваю подхватить Лиаду, прежде чем она падает на землю.

Её тело такое лёгкое, почти невесомое, отчего моё сердце невольно пропускает удар.

«Неужели она обменяла на проклятие не только свою магию, но и жизнь?» — закрадывается в голову нежелательная мысль, которую я тут же раздавливаю, как таракана, глупо попавшего мне под сапог.

Я перехватываю её под спиной и коленями. Прижимаю к себе осторожно, но крепко. Так, чтобы не причинить лишнего дискомфорта. И, затаив дыхание, проверяю пульс.

— Как она? — обеспокоенно спрашивает Скайлор, пытаясь перехватить принцессу из моих рук. Но я отступаю на шаг, не позволяя и пальцем её коснуться.

— Не сейчас, — говорю я негромко. — Ей нужен покой, — ложь получается безупречной.

Впрочем, не совсем ложь. Лиаде действительно нужен покой. А мне — ещё несколько мгновений, в которых её не касается никто, кроме меня. В которых я могу прижимать её к себе, при этом не задумываться, имею ли я на это право.

Имею ли я право ставить свою потребность в ней выше собственных стремлений, осторожности и того непревзойдённого контроля над собой, которым всегда так гордился.

Я смотрю на её лицо — старое, измождённое, с глубокими морщинами. На её спутанные седые волосы. На закрытые глаза, под которыми залегли глубокие тени. На её тонкие, почти прозрачные пятнистые руки.

И ответ находится сам собой.

В моей картине мира всегда всё должно быть идеальным. У каждого слова — смысл, у каждой эмоции — цель, у каждого чувства — рациональное объяснение. В этой безупречно выстроенной системе нет места тому, из чего невозможно извлечь выгоду. Тому, что сбивает с намеченного пути. Тому, что поселяет в сердце беспорядок. Тому, что идёт вразрез с моими ценностями. Тому, что забирает все мои мысли. Тому, что выглядит несовершенным, шероховатым, бессмысленным и не на своём месте.

Но принцесса именно такая. Всегда была такой со дня нашей первой встречи. Она не вписывалась ни в мои правила, ни в мои ожидания, ни в мои идеалы. Она ломала их с такой лёгкостью, которая приводила меня в бешенство. Топталась по ним и мастерски делала вид, что не замечает, когда я начинал раздражаться и злиться.

Лиада никогда не пыталась намеренно заинтересовать меня, как это делали многие драконицы до неё, в надежде заполучить меня в качестве мужа. Не пыталась подстраиваться под меня. Не старалась выглядеть красивой, сильной или той, кем она на самом деле не является.

Она всегда была собой. Настоящей. Неидеальной. С тёмными пятнами в душе. И, клятые Ткачихи, что переплели нити наших судеб, красивой вопреки всему.

Это я из шкуры вон лез, чтобы заинтересовать её. Заполучить её. Сделать так, чтобы она хоть раз посмотрела на меня, как смотрит на Скайлора или Кассия. Подстраивался под каждый её шаг, лишь бы она не вычеркнула меня из своей жизни.

Со стороны, наверное, я выгляжу жалким неудачником.

Я, Аркадий из богатейшего и влиятельного клана Сверкающих Весов, привыкший выбирать первым и уходить, прежде чем этим правом воспользуются раньше меня. Вдруг оказался тем, кого выбирают. Тем, кто ради одного взгляда, улыбки, слова, крошечного жеста готов поступиться ещё одним своим правилом.

Ничего из того, что я делал для принцессы, не было разумным. Не было выгодным. Не было обоснованным. Не было просчитанным.

И даже тогда, когда я упорно убеждал себя, что она не более чем трофей, который я хотел заполучить любым способом, а после поставить на «полку достижений» к остальным забытым «трофеям»; что она всего лишь выгодное вложение, та, с чьим содействием я получу желаемое, — я лгал.

Лгал так рьяно, убедительно, что сам почти поверил в это.

Поверил в то, что Лиада — не женщина, которую я желаю, а всего лишь инструмент.

Удобная партия.

Редкая возможность.

Красивый ключ к тем дверям, которые раньше для меня были закрыты.

И сейчас, когда я держу её в руках, почти мёртвую и состаренную проклятием, я понимаю: к тем, кем хотят всего лишь воспользоваться, так не относятся.

Их не прижимают так бережно, словно одно неосторожное движение может оставить в ней трещину.

Не считают удары пульса, как драгоценности, опасаясь, что в следующий миг они могут прекратиться.

Не смотрят на морщины, седину и тонкие руки так, будто в них нет ничего отталкивающего. Ведь ещё недавно она была молодой девой.

Я смотрю на неё — на её изъяны, несовершенства, — и всё равно не могу заставить себя считать её менее прекрасной.

Потому что красота Лиады никогда не была только во внешности. Не только в ледяных глазах, гордом подбородке и этом почти оскорбительном умении держаться так, что всякий в её присутствии чувствовал себя на ступень ниже.

Её красота всегда была в ней самой.

В том, как она смотрит на мир.

В том, как она сражается, не отступая ни на шаг, даже под страхом смерти.

В том, как она злится, как ревнует, как переживает, как ошибается.

В том, как она падает и встаёт.

В том, как она жертвует собой, ничего не требуя взамен.

А должна.

Мне её самопожертвование категорически не нравится.

Как и не нравится то, что принцесса держит меня на расстоянии, при этом не скрывает, что опасается меня.

Впрочем, не беспричинно. Если не сказать, что я ещё легко отделался.

Я действительно был тем, кого стоило опасаться. Тем, кого не следовало подпускать близко с самого начала. Потому что, скорее всего, я поступил бы с Лиадой так же, как поступал с женщинами