потешаться над ним Скайлор. И при этом совершенно не скрывает, что всем своим существом презирает сына регента, а его необузданная вспыльчивость лишь сильнее раззадоривает моего неугомонного провокатора.

Аксель угрожающе скалится, смотря на него озверевшим взглядом. Кажется, ещё одно неосторожное слово, и он непременно бросится в атаку. Но вместо этого недопринц резко хватает королеву за плечо, так, что на нём проступает кровавое пятно, и рывком подтягивает её к себе.

— Я смотрю, вы закончили обмениваться любезностями, — настороженно произносит Аркадий, не спеша подходя к нам вместе с нахмурившимся Кассием. — Пришло время перейти к сути.

Они становятся по бокам от Скайлора, напрочь загораживая мне обзор. Или, вернее сказать, загораживая меня собой.

Это не впервой, когда они ведут себя подобным образом. Нам довелось пройти через слишком многое, и за это время мужчины научились действовать слаженно. В том числе становиться вокруг меня стеной при малейшей опасности. При этом не переговариваясь и не подавая друг другу знаков.

Обычно подобная забота вызывает во мне тепло. Но не сейчас. Сейчас я не могу позволить себе прятаться за их спинами, как маленькая беззащитная девочка. Не в собственном замке. Не перед своими подданными, что ворвались сюда с оружием и заложницей.

Я принцесса этих земель и должна стоять плечом к плечу со своими соратниками, а не прятаться за их спинами. Тем более, когда опасность грозит правительнице нашего королевства.

— Продолжай паясничать, — с мерзким удовольствием протягивает Аксель. — Всё равно скоро вас всех настигнет смерть. — Он заходится громким лающим смехом, словно уже празднует собственный триумф.

— И с чего такая уверенность? — спрашиваю я, делая шаг вперёд.

Мужчины нехотя расступаются, пропуская меня. Однако остаются так близко, что я физически ощущаю их готовность в любой момент вновь сомкнуться вокруг меня стеной.

— О, блудливая сестрёнка… — его взгляд моментально меняется и становится таким… слизким, от которого я невольно передёргиваю плечами, в попытке стряхнуть его с себя.

— Что ты намерен делать с королевой? — слегка вздёргиваю подбородок, изо всех сил стараясь не выдать своей реакции на него.

Я ещё тогда при первой встрече заметила, что стоит мне только на него взглянуть, как мой желудок тут же сжимается в тошнотворном спазме, а спина покрывается липким холодным потом.

Моё тело реагирует на него так, словно помнит нечто, чего не помню я.

— А, с этой… — он будто нехотя отрывает от меня взгляд и переводит его на Аэлин. — Как что? — на последнем слове его голос взлетает до неприятного визга. — Убить, конечно!

Он дёргает королеву за волосы, и я вижу, как её лицо искажается от боли, но она не издаёт ни единого звука. Только смотрит на меня глазами, в которых нет ни испуга, ни растерянности, ни мольбы. Лишь непоколебимая решимость и безмолвный приказ: «Не поддавайся. Ты должна выстоять».

Но её стойкость нисколько не умаляет моего страха за неё. И не придаёт мне сил противостоять Акселю. Наоборот, я чувствую, как по моим мышцам растекается злое бессилие, делая тело невыносимо тяжёлым и неповоротливым. Одно резкое движение, одно неверное слово, и этот подонок может оборвать её жизнь раньше, чем кто-либо успеет вмешаться.

Пусть я не до конца понимаю мотивов королевы: почему она с таким остервенением пытается избавиться от собственной дочери, если ещё недавно заверяла, что приняла мою душу в этом теле, а утрату прежней Лиады оплакивала так, словно её сердце разорвали в клочья.

Но я не позволю этому непониманию и затаившейся обиде превратиться для неё в смертный приговор. Между нами есть связь, словно мы и вправду мать и дочь. Я почувствовала её ещё при нашей первой встрече. И не верю, что королева действительно хотела мне навредить.

Просто не верю.

Не верю, что она с таким отчаянием пыталась о чём-то меня предупредить, уберечь от самих стен замка, а затем в ней вдруг что-то переклинило и она приказала Кассию оборвать мою жизнь.

Это просто… нелепица какая-то.

Ну или я до упора продолжаю верить в тех, кто мне дорог, пока они сами не ткнут меня носом в доказательства собственной подлости.

— Убийство королевы — тяжкое преступление, — произносит Аркадий, и я чувствую, как он направляет в моё тело успокаивающий импульс. Его сила всегда действует на меня безотказно, и этот раз не становится исключением: тугая пружина в солнечном сплетении понемногу разжимается, а следом расслабляются и кулаки, которые я неосознанно стиснула. — За это тебя казнят.

— Казнят? — переспрашивает недопринц так, словно мой соратник только что сморозил несусветную глупость. — И кто же это сделает?

Он запрокидывает голову и разражается громким надменным хохотом, будто одна мысль о собственной казни кажется ему до нелепого смешной.

— Я гляжу, вы совсем ничего не понимаете, да? — Аксель утирает выступившие от смеха слёзы и вновь дёргает королеву за волосы, заставляя её запрокинуть голову. — Скоро здесь попросту не останется никого, кто бы осмелился меня судить. Не то что казнить.

Он приставляет клинок к горлу Аэлин и слегка вдавливает лезвие в бледную кожу. Из-под острой кромки тут же выступает кровь, прочерчивая на её шее тонкую серебристую полосу.

Я дёргаюсь вперёд, намереваясь подскочить к ним. Но успеваю сделать лишь полшага: Кассий цепляет пальцами край задней шейной пластины моего доспеха и рывком останавливает меня.

— Не сейчас, — коротко бросает он таким тоном, что я попросту не могу его ослушаться.

Чувствую себя нашкодившим котёнком, которого схватили за загривок. И всё же… эти мужчины знают, что делают. Они не раз доказывали мне, что спешка редко приводит к чему-то хорошему. Особенно когда враг только и ждёт, что ты позволишь чувствам взять верх над разумом.

Поэтому я заставляю себя остаться на месте. Хотя всё внутри рвётся вперёд, а взгляд намертво прикован к серебристой крови на шее королевы.

— Что такое, сестрёнка? — гаденько протягивает недопринц и, склонив голову к плечу, впивается в меня таким жутким взглядом, что мне становится ещё сильнее не по себе. — Неужели рвёшься спасти любимую мамочку?

— Зачем тебе всё это, Аксель? — его имя обжигает мне язык, точно раскалённая игла, а в памяти вдруг всплывают смутные образы, которые я всякий раз тщетно пытаюсь загнать обратно во тьму.

Чужие руки. Кислый запах вина. Тяжесть, придавливающаяеё к грязной обивке кареты. И… смех.

Его смех.

Я не успеваю осмыслить увиденное, как меня тут