года, и их часто соединяют вместе в интернете. Джон в Нью-Йорке, Пол в Лондоне. У них поразительно похожие наряды: спортивная куртка, рубашка с открытым воротом. Они также одинаковы и уложены в стиле ранних The Beatles: оба гладко выбриты, оба носят моптопы. Разумеется, они не договаривались одеться похоже. В тот год они, похоже, вообще не виделись, хотя и общались по телефону. В конце концов, любые договоренности между ними были симбиотическими: им требовалось органическое взаимодействие, которое, в свою очередь, питалось физической близостью. В 1970‐е годы поведение их напоминало квантовую запутанность: так физики характеризуют состояние двух частиц, которые непостижимым образом сохраняют связь друг с другом, даже разделенные большим расстоянием. Поведение таких частиц может меняться – однако они неизменно коррелируют.

43: HERE TODAY[101]

В доме Пола в Суссексе зазвонил телефон. Пол был один. Линда увезла детей в школу. Предстоял день работы над новой песней под эгидой Джорджа Мартина: нужно было ехать к нему в центральный Лондон, в студию. Звонил менеджер Пола. Паркуясь у дома, Линда увидела, как муж встречает ее на крыльце, и сразу поняла: случилось что-то страшное. На нем не было лица.

Позвонил Джордж Мартин. Разделив потрясение Пола, он спросил, не хочет ли тот отменить сегодняшнюю встречу. Пол отменять не хотел. Конечно, не хотел. Семь бед – один ответ: занимайся музыкой. Поддерживало его, должно быть, и само присутствие Мартина. «Он был очень, очень тих и подавлен», – говорил Денни Лейн, также присутствовавший на сессии: должны были записывать песню Маккартни Rainclouds. Лейн припоминает, что Пол говорил: «Больше никогда, ни с кем в жизни не буду ссориться». Вошел ассистент, сказал, что звонит Йоко (номер студии она узнала у Линды). Пол ушел говорить с ней в кабинет. Ассистент всех выгнал в коридор и закрыл двери: Маккартни разразился рыданиями.

За дверью студии на Оксфорд-стрит толпились журналисты и фотографы – толпились и ждали. Вышел Маккартни только с наступлением темноты. Сумрак разорвали белые вспышки. Остановились поглазеть прохожие. Как бы эта сцена разворачивалась в наши дни? Маккартни бы скорехонько скрылся в машине, ни на какие вопросы отвечать бы не стал. Пиар-команда уже составила бы заявление от его имени, и с его одобрения оно было бы опубликовано в считаные часы после трагедии. Договорились бы о ТВ-интервью на то время, когда Маккартни достаточно придет в себя, чтобы понимать, что говорит. Медиаменеджеры бы сделали пост в Инстаграме[102]. Но нет. Снова Маккартни предстояла непроторенная дорога. Много лет назад, стоя в гостиной тетушки, на смерть матери он отреагировал натянуто и со странной практичностью. Так же произошло и теперь, после смерти лучшего друга, вот только на сей раз за его реакцией следил весь мир. Покинув здание, Пол машинально надел привычную маску знаменитости: доброжелательная звезда, которая никогда не откажет прессе в разговоре. Вот только в ту минуту ему казалось, что его режут на части, и отлаженная маска дала сбой. Обычно он смотрел репортерам в глаза. Теперь же он крутил головой туда-сюда, отчаянно желая скрыться от посторонних взглядов, исчезнуть, провалиться сквозь землю. На первый взгляд перед нами – человек резкий, деловой, нетерпеливый. Но приглядитесь – и вот перед вами брошенный ребенок: злой, напуганный и потерянный.

* * *

Убийство Джона Леннона породило бурю всеобщего горя. И в Англии, и за рубежом люди устраивали поминки. По радио беспробудно крутили музыку The Beatles и соло-альбомы Леннона. Double Fantasy, и до смерти Леннона неплохо продававшийся, взлетел на первое место. Ян Веннер выпустил специальный номер Rolling Stone, посвященный Леннону. На обложке поместили фотографию, которую Анни Лейбовиц сделала за день до убийства: Леннон, обнаженный, как дитя, свернулся клубочком под боком у одетой Йоко. Образ этот облетел весь мир. Люди оплакивали Леннона как символ оптимизма и освобождения 1960‐х годов. Его кампании за мир и политический активизм (которыми он, увы, занимался недолго) слились воедино с любовью, которую люди испытывали к его музыке, и болью, которую вызвала его кончина. На месте человека образовался миф. Как выразился журналист Рэй Коннолли, знавший Джона лично и симпатизировавший ему, «в воздухе тревожно запахло ладаном: публика возвела звезду-мученика в святые». В Ленноне стали почитать большого гения, который стоял за успехом The Beatles, визионера, который предвидел светлое будущее, кроткого поборника мира и нежного супруга Йоко. Все его недостатки, противоречия, слабости – все это сгладили или забыли вообще. А для того, чтобы возвести Леннона на пьедестал, нужно было сбросить с него Маккартни. Роберт Крайстгау, в то время самый влиятельный в Америке рок-критик, сочувственно цитировал слова собственной жены: «Почему вечно убивают Бобби Кеннеди или Джонов Леннонов, а Ричарды Никсоны и Полы Маккартни остаются в живых?»

Канонизация Леннона (которую Маккартни наверняка слышал отовсюду в тот день, когда новость облетела весь мир, и от которой, безусловно, только больше растерялся) не продлилась бы так долго, если бы не выход книги Филипа Нормана «Shout! Подлинная история The Beatles». Она появилась в магазинах всего через три месяца после убийства Леннона. На тот момент книга показалась читателям самой исчерпывающей историей квартета. «Shout!» в одно мгновение стала бестселлером и на долгие годы задала тон биографическим публикациям о The Beatles. Автор ее, как он сам признался впоследствии, стоял «за Леннона» и не жаловал Маккартни: его версия событий преданно следовала тому нарративу, что наметил сам Джон Леннон в интервью начала 1970‐х годов. Выступая с рекламой книги по телевидению, Норман провозгласил: «The Beatles на три четверти состояли из Джона Леннона».

* * *

В январе Маккартни вернулся в студию – работать над материалом, который решил собрать в соло-альбом (позже в том же году Wings объявят о распаде). Продюсером он попросил стать Джорджа Мартина. Бóльшая часть сессий прошла в студийном комплексе, который Мартин соорудил на карибском острове Монтсеррат. Пол призвал к сотрудничеству и других людей из мира The Beatles: в некоторых треках на ударных играет Ринго Старр. Джордж Харрисон согласился сыграть на гитаре в одном треке, однако этого так и не случилось. Джефф Эмерик, теперь и сам продюсер, тоже помогал Маккартни. Также Пол пригласил артистов, которых очень любил и с которыми никогда прежде не сотрудничал. В пару треков вложился Стиви Уандер. Эрик Стюарт из 10cc спел бэк-вокал. Был среди гостей и Карл Перкинс. Он – пионер рок-н-ролла и карьеру свою начинал в Sun Studio с Элвисом Пресли, его пластинки в жанре рокабилли с влиянием кантри The Beatles просто обожали. Вместе с Маккартни они записали несколько каверов на его песни, в том числе Matchbox, Honey Don’t и Everybody’s Trying to Be My Baby. Перкинс был старше Пола всего на десять лет, однако казалось, что он явился из другого времени. От его добродушного покровительства Полу