когда-то для The Beatles: надежного товарища, на которого можно положиться в беде, смельчака, который заходит дальше всех остальных, грудью встречает опасности и стремится выйти за пределы обыденности. Джон Леннон будет вспоминать: «Шесть часов я простоял у руля, управляя яхтой, и не сбился с курса. Меня накрывало с головой. Волны били мне прямо в лицо. Шесть часов подряд. И надо выстоять. Деваться некуда. Это как на сцене: раз уж вышел, обратно нельзя. Пару раз от напора волн я падал на колени. Висел на руках, вцепившись в руль, – шторм был знатный. И никогда еще я не был так счастлив! Я орал моряцкие песенки и бросал вызов богам. Чувствовал себя викингом или Ясоном из мифа о Золотом руне».

Когда Холстед вернулся, он подивился перемене в своем товарище. «Передо мной стоял другой человек. Насквозь промокший, восторженный и счастливый». Джон, похоже, пережил «полноценный катарсис».

После недели плавания «Меган-Джей» встала якорем на Бермудах. Через пару дней Джон воссоединился с Шоном: тот приехал в сопровождении няни и Фреда Симана. Фред привез Джону гитару и целую сумку кассет – фрагментов песен, которые Джон записал в «Дакоте» за десять лет. Вместе с кузенами Конисами они поселились в арендованном коттедже. Джон ходил веселый, играл морские шанти и собственные песни для всех желающих. Однако ему не сиделось на месте: он рвался работать. Джон поручил Фреду найти им более уединенное пристанище, чтобы не делить его с Конисами. Фред отправился в город за гетто-бластером, бонгами и тамбурином. В новом доме также обнаружилось пианино. Восемнадцатого июня, в день рождения Пола, Джон переехал на новое место и занялся музыкой.

* * *

Несмотря на то что никакого официального объявления о распаде не было, казус в Японии расколол Wings. Остальные члены группы, потерявшие уйму денег из-за отмены выступлений, сердились на Маккартни за то, что тот даже не подумал извиниться. Пол тем временем позвал Джорджа Мартина работать над новым материалом. Казалось, что на самом деле он просил у Мартина помощи, потому что не знал, куда идти. И в самом деле, во второй половине 1980 года все вдруг стало наоборот: Джон Леннон видел перед собой более ясные творческие перспективы, чем Пол Маккартни.

Джон прожил на Бермудских островах до конца июля. По утрам они с Шоном играли на пляже, а затем он принимался за работу над песнями. Йоко очень радовалась его надеждам записать новые композиции – отчасти потому, что и сама хотела записать свои. Будучи в Нью-Йорке, она поговорила с продюсером, с которым они сотрудничали прежде, Джеком Дугласом, и сказала ему, что Джон хочет делать альбом. «Я добавлю к нему некоторые свои песни – Джон пока об этом не знает», – добавила она. Дуглас начал собирать музыкантов втайне: Джон не хотел, чтобы о его планах пронюхала пресса. Дуглас говорил: «Он чувствовал себя совсем неуверенно: боялся, что потерял хватку. Беспокоился, что слишком стар для этого всего: ни писать, ни играть, ни петь – ничего этого больше не сможет».

Вернувшись в конце июля в Нью-Йорк, уже через неделю Леннон приступил к записи. Замысел теперь был таков: сделать общий альбом, в котором за каждой песней Леннона будет следовать песня Оно. Джон с радостью разделил с Йоко тревоги и заботы, без которых создание нового альбома не обходится. Название уже придумали – Double Fantasy[99], в честь цветка, который попался Джону в ботаническом саду на Бермудах: «Мне сразу подумалось, что „Двойная фантазия“ – это отличное название! В нем столько смыслов… Можно найти любые. Оно значит двойная пара».

Новые песни Джона были сильными. Среди них – Watching the Wheels, последняя в череде песен, начавшейся еще с I’m Only Sleeping и Nowhere Man, где Джон защищает бездействие и пассивность, противопоставляя их деловитости и амбициям, на сей раз – с акцентом на своей жизни в «Дакоте». Beautiful Boy (Darling Boy), восторженная песня о родительской нежности, по сентиментальности не уступает творениям Маккартни и никого не оставляет равнодушным. В тексте ее встречается фраза getting better, которую в разговоре с Дугласом Джон отчетливо связал с эпохой The Beatles. В действительности же, начав 1970‐е годы песней God, заканчивал их Джон даже больше похожим на Пола, чем сам Пол. Woman, мягкая, текучая баллада, напомнила Эрлу Слику, одному из тех гитаристов, который Леннон нанял для ее записи, о Here, There and Everywhere. Джон и сам говорил, что она напоминает ему треки The Beatles. (Just Like) Starting Over, легкая, но трогательная любовная песня, уходила корнями еще глубже, в ту музыку, которую Пол и Джон полюбили подростками, – ду-воп и рок-н-ролл.

Все присутствовавшие соглашаются, что сессии Double Fantasy проходили весело. Джон был в добром расположении духа, работал в полную силу, не отвлекался. Между дублями он с удовольствием рассказывал восхищенным музыкантам и звукорежиссерам истории битловских лет. К удивлению Дугласа, Джон с готовностью принимал советы и указания: «Говорил: если тебе кажется, что так лучше, я так и сделаю». Более экспериментальные песни Йоко звучат современнее, чем песни Джона: в них угадывается дух Talking Heads и других группы новой волны – при этом песни совершенно самобытны[100].

Когда прошел слух о том, что Джон Леннон снова пишет музыку, со всего мира к нему слетелись пожелания успеха. Маккартни прислал в студию букет цветов. В сентябре, когда работа еще не была окончена, Леннон впервые за пять лет вышел к прессе. Общению с журналистами он отдался с былой готовностью: часами подряд давал интервью, на вопросы отвечал пространно и, на первый взгляд, искренне. На самом деле он опять выстраивал определенный нарратив и надевал выгодную ему личину. В 1971 году он рисовал себя революционером, который объявил войну истеблишменту. Теперь же он предстал довольным жизнью домохозяином – убежденно доказывал, впрочем, что роль эта в своем роде радикальна. Джон идеализировал брак с Йоко, оставляя за скобками измены. В мемуарах Мэй Пэнг пишет, что пришла в негодование: на ее взгляд, Леннон солгал об обстоятельствах их романа и обесценил его до всего-навсего «потерянного уик-энда».

Самое продолжительное интервью Джон Леннон дал Дэвиду Шеффу из журнала Playboy, с которым подробно поговорил о The Beatles. Когда речь зашла о Маккартни, в словах Джона зазвучала ностальгия. Рассказал он о длительных сочинительских сессиях «глаза в глаза», заявляя, впрочем, что к середине шестидесятых они вдвоем «утратили дух творчества… и осталось только ремесло». Это настолько явно противоречило музыкальной истории The Beatles, что Шефф сказал, что в это «не так-то легко поверить». Тогда Леннон переформулировал ответ, обратившись к образу брака: «Ну, можно сказать, что наше сотрудничество было плодотворным, в том смысле как отношения между мужчиной и женщиной через восемь – десять лет приносят плоды… Мы изменились. Повзрослели.