в её комнате, под ворохом серой тяжёлой ткани, впервые за неделю стало по-настоящему тепло.

Гастроном встретил её тусклым светом, запахом капустного рассола и длинной, медленно ползущей очередью. Люди в фуфайках и платках двигались, как один организм: медленно, тяжело, с ворчанием, как будто мерзли и в теле, и в душе. Полки зияли пустотой, пыль на них лежала пластами, словно с прошлого года. За стеклом витрины одиноко красовалась банка томатной пасты.

Анна сжала ремень сумки и сделала шаг вперёд. Позади кто-то тихо кашлянул. Перед ней — пожилая женщина с авоськой, в которой перекатывалась бутылка молока. Женщина то и дело оборачивалась.

— Только хлеб сегодня? Или консервы тоже выкинули? — Негромко спросила Анна.

— Паштет был с утра, — ответила та с подозрением. — Но кому достался? Тем, кто с утра пораньше. А вы кто такая? Я вас раньше не видела.

— Новая, по обмену, из Москвы. Работаю юристом. — Анна улыбнулась вежливо, как умела. — А тут, говорят, даже за килькой надо воевать.

— Тут и за селёдку воюем, — буркнула женщина и отвернулась.

Громкоговоритель за окном бодро вещал:

— В магазинах области обеспечен стабильный выбор продуктов питания. Повышение норм снабжения — результат успешного выполнения семилетнего плана!

«Особенно видно по этой стенке, где только банка уксуса», — подумала Анна, машинально прижав к боку сумку с заметками. Обложка книги «История ВЛКСМ» торчала наружу. Для отвода глаз.

— Гляди-ка, гостья из будущего снова в засаде, — раздалось рядом.

Григорий, с инеем на бровях, шагнул из тени колонны. Та же кожанка, тот же лукавый прищур.

— За хлебом, что ли, стали?

— А ты думал — за золотыми батонами?

— Угу. Я тут слышал, вы у Сокольской с делом о прачечной как-то ловко выкрутились. У меня есть к тебе встречный интерес.

— У тебя всегда интерес, — Анна усмехнулась. — Снова варежки на совесть менять будешь?

— Не-а. Информация. К завтрашнему дню в гастроном привезут сгущёнку. Десять банок. Только на молочную комиссию. Хочешь знать, как её взять?

— Это как?

— Есть один работник склада. Он пьёт. А ещё у него племянница — кандидат психологических наук. Точнее, почти, — он подмигнул. — Ты вроде тоже в этой сфере шаришь. Поможешь разобраться, чего он боится — я тебя свяжу.

— Ты хочешь, чтобы я с тобой сыграла в доктора Фрейда, а потом ты мне скажешь, где взять банку сгущёнки?

— Именно.

Анна вздохнула, сделала шаг вперёд — очередь двинулась.

— Имя, адрес и день рождения. И чтобы никто не следил.

— Галя, очередь! — Крикнула продавщица. — С талоны подай, не тормози!

Анна достала потрёпанный листочек. Буквы на нём уже начали стираться, как и терпение в этой очереди.

Сквозь мутное окно она снова заметила силуэт: тот же мужчина в сером пальто, стоящий у газетного киоска. Он не покупал, не читал. Просто смотрел.

— Что, снова он? — Григорий тоже заметил взгляд. — Не твой случайно?

— Если бы был мой — давно бы пошёл под статью. — Голос её стал тише. — Следят. Но я не сдаюсь.

— Тогда завтра — в двенадцать, у молочного ларька на Всполье. Принеси что-нибудь… умное. Он любит цитаты. — Григорий хлопнул её по плечу. — Выживает не самый сильный, а самый хитрый.

— И самый тёплый, — Анна показала на своё одеяло в сумке. — Пока.

Очередь двинулась, шаг за шагом приближая её к хлебу и банке перловки, которую она терпеть не могла.

Но у неё был план. И за пазухой — знания, которыми можно было торговать не хуже чем варежками.

Гастроном встретил её тусклым светом, запахом капустного рассола и длинной, медленно ползущей очередью. Люди в фуфайках и платках двигались, как один организм: медленно, тяжело, с ворчанием, как будто мерзли и в теле, и в душе. Полки зияли пустотой, пыль на них лежала пластами, словно с прошлого года. За стеклом витрины одиноко красовалась банка томатной пасты.

Анна сжала ремень сумки и сделала шаг вперёд. Позади кто-то тихо кашлянул. Перед ней — пожилая женщина с авоськой, в которой перекатывалась бутылка молока. Женщина то и дело оборачивалась.

— Только хлеб сегодня? Или консервы тоже выкинули? — Негромко спросила Анна.

— Паштет был с утра, — ответила та с подозрением. — Но кому достался? Тем, кто с утра пораньше. А вы кто такая? Я вас раньше не видела.

— Новая, по обмену, из Москвы. Работаю юристом. — Анна улыбнулась вежливо, как умела. — А тут, говорят, даже за килькой надо воевать.

— Тут и за селёдку воюем, — буркнула женщина и отвернулась.

Громкоговоритель за окном бодро вещал:

— В магазинах области обеспечен стабильный выбор продуктов питания. Повышение норм снабжения — результат успешного выполнения семилетнего плана!

«Особенно видно по этой стенке, где только банка уксуса», — подумала Анна, машинально прижав к боку сумку с заметками.

Обложка книги «История ВЛКСМ» торчала наружу. Для отвода глаз.

— Гляди-ка, гостья из будущего снова в засаде, — раздалось рядом.

Григорий, с инеем на бровях, шагнул из тени колонны. Та же кожанка, тот же лукавый прищур.

— За хлебом, что ли, стали?

— А ты думал — за золотыми батонами?

— Угу. Я тут слышал, вы у Сокольской с делом о прачечной как-то ловко выкрутились. У меня есть к тебе встречный интерес.

— У тебя всегда интерес, — Анна усмехнулась. — Снова варежки на совесть менять будешь?

— Не-а. Информация. К завтрашнему дню в гастроном привезут сгущёнку. Десять банок. Только на молочную комиссию. Хочешь знать, как её взять?

— Это как?

— Есть один работник склада. Он пьёт. А ещё у него племянница — кандидат психологических наук. Точнее, почти, — он подмигнул. — Ты вроде тоже в этой сфере шаришь. Поможешь разобраться, чего он боится — я тебя свяжу.

— Ты хочешь, чтобы я с тобой сыграла в доктора Фрейда, а потом ты мне скажешь, где взять банку сгущёнки?

— Именно.

Анна вздохнула, сделала шаг вперёд — очередь двинулась.

— Имя, адрес и день рождения. И чтобы никто не следил.

— Галя, очередь! — Крикнула продавщица. — С талоны подай, не тормози!

Анна достала потрёпанный листочек. Буквы на нём уже начали стираться, как и терпение в этой очереди.

Сквозь мутное окно она снова заметила силуэт: