один градус! Это не экологично, и я все время мерзну.

Лев: Хорошо. Перефразирую: что ты надела ради моих извращенных фантазий?

Бейли: Ничего, кроме пары туфель от Jimmy Choo и съедобных стрингов.

Бейли: Конечно же, со вкусом бекона.

Лев: Я ТАК СИЛЬНО ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ЧТО ЗАЖЕНЮСЬ НА ТЕБЕ ДО ПОТЕРИ СОЗНАНИЯ.

Бейли: А я так сильно тебя люблю, что нарожаю от тебя детей. Буквально штук пятьсот. Когда закончу, мой живот будет похож на тесто для печенья.

Лев: Я люблю тесто для печенья. И как тебе всегда удается стать еще идеальнее?

Бейли: А что на тебе?

Лев: Душа нараспашку, конечно. Ты лишила меня хладнокровия.

Бейли: Когда ты приземлишься?

Лев: Через сорок минут, малышка.

Бейли: Хорошо. Посмотрим, смогу ли я к этому времени найти съедобные стринги со вкусом бекона.

* * *

Когда мы приземляемся, солнце уже почти взошло.

Бейли ждет меня в аэропорту в клетчатой юбке, кроссовках и белом свитере крупной вязки. Ее золотистые волосы повязаны большим атласным бантом черного цвета, и она выглядит в точности как девчонка, на которую я тайком поглядывал за ужином и во время школьных мероприятий и щипал себя, напоминая, что мне нельзя с ней разговаривать открыто.

Она прыгает на меня, обхватывая ногами за талию, и я, впившись пальцами в ее бедра, набрасываюсь на нее в жадном, влажном, небрежном поцелуе.

– Надеюсь, под этой одеждой скрываются съедобные стринги со вкусом бекона, Голубка, – рычу я ей в губы.

Она хихикает, прильнув к моим.

– Есть только один способ это выяснить.

– Снимите комнату, – стонет Грим у меня за спиной. – А вообще лучше целый бункер.

Бейли все не выпускает меня из объятий и покрывает поцелуями мое лицо, не обращая внимания на взгляды, которые на нас бросают. А я поворачиваюсь к Гриму спиной, показываю ему средний палец и иду к месту, где Бейли припарковала свою машину.

– Увидимся через две недели, придурок.

– Еще чего, – бубнит Грим.

Как только мы приезжаем в квартиру Бейли, Сиенна принимает ответственное решение не быть полной бестолочью и объявляет:

– Я в магазин за мылом! Скоро вернусь.

Ага. В магазин за мылом. Как я и сказал: примитивнее некуда. Хотя я не жалуюсь. Так у нас с Бейли появляется возможность сорвать друг с друга одежду прямо посреди гостиной. Мы занимаемся сексом два раза подряд, прежде чем она предлагает мне что-нибудь выпить, а потом еще три раза, после чего неохотно прерываемся, чтобы заказать с доставкой первые блюда, какие появляются на экране телефона. Слава богу, кубинская кухня. Было бы отстойно, выпади салат. И наконец, после восьмого раза, когда наступает вечер и Сиенна возвращается с пакетом ароматного мыла и уймой неинтересной, обрывчатой информации о том, как прошел ее день, мы с Бейли устраиваемся в постели и разговариваем. В будние дни мы только и делаем, что разговариваем. И все же это воспринимается иначе, когда ее теплое тело прижимается к моему.

– Как учеба, Голубка? – Я глажу ее по волосам цвета нарциссов, вдыхая ее тепло.

– Здорово. – Она проводит ноготками по моей груди, и у меня бегут мурашки. – А у тебя?

– Отвратительно. Но говорят, с годами становится не так ужасно.

Нам с Бейли еще долго предстоит поддерживать отношения на расстоянии. По крайней мере, пока она не закончит учебу. Будет трудно, но оно того стоит. Мы заслужили свою вечность тяжким трудом. О неудаче не может быть и речи. Именно поэтому я должен сделать то, что собираюсь.

– Слушай, Голубка?

– Ммм?

– Что думаешь о том, чтобы съездить в Калифорнию перед тем, как отправимся в Джексон Хоул?

– Я думаю… – Она озадаченно хмурит брови. – Что, наверное, устану от долгого перелета. А что?

Я достаю два билета, которые купил для нас, из своей сумки, стоящей у нее под кроватью.

Бейли округляет глаза.

– Лев, здесь написано, что наш самолет вылетает через четыре часа. Из Майями.

Я невинно хлопаю глазами.

– Ты умеешь быстро собираться.

* * *

Когда мы приземляемся в Калифорнии, я даже не утруждаюсь заезжать домой. Еще успею. Как я и просил, папа оставил «Теслу» на парковке аэропорта вместе с ключом. Бейли всю дорогу смотрит на меня с подозрением и волнением.

– Это не та дорога, что ведет к нашим домам, – говорит она, когда я проезжаю оба поворота в закрытый жилой массив Эль-Дорадо.

– Очень проницательно. – Я легонько хлопаю ее по бедру, отчего у меня сразу слегка встает. К черту армейскую жизнь. – Ты всегда была невероятно умна.

– Ты увиливаешь, – Бейли прищуривается.

– Видишь? Проницательная, а еще сообразительная.

– Лев.

– Да, это я.

– Твой самый важный орган окажется на полу машины, если не скажешь, куда ты меня везешь.

Мы проезжаем центр города. Еще несколько закрытых жилых массивов. Библиотеку.

– Ты правда думаешь, что сердце – самый важный орган человеческого тела? Не пойми меня неправильно, так и есть, но без легких и печени тоже жить нельзя. Но им не достается и половины той славы…

– Лев! – с досадой кричит Бейли сквозь смех. – Куда мы едем?

– Это сюрприз.

– Я ненавижу сюрпризы.

Это правда. Бейли обожает все контролировать. Но ей придется разок пойти мне на уступку.

– Ну, меня-то ты любишь, так что не ной.

Через десять минут мы оказываемся на нашем месте в лесу. А эта часть потребовала некоторой подготовки. Папе с Найтом пришлось подключить связи. Кое-что сделать. Они очистили брезент, повесили между деревьями гирлянды и принесли генератор, чтобы место выглядело как в сказке. Сочетание сумерек и огней гирлянд и правда подчеркивает волшебство нашего секретного места. А может, я сам втемяшиваю в свою голову всякую чушь, чтобы убедить самого себя, что она согласится.

Я веду ее за руку и смотрю, как озаряется ее лицо при виде нашего места.

– Лев! – Она поворачивается меня обнять. – Это удивительно.

– Это ты удивительна, – сухо отвечаю я. Угрюмо. Я немного нервничаю, ясно?

– Кто все это сделал? – Бейли осматривается.

– Папа с Найтом. За ними был должок.

– За что? – спрашивает она с улыбкой, оглядывая красивую обстановку. Она что, из ЦРУ?

– Не знаю, за то, что я есть. – Я озираюсь по сторонам. – Хм, ты отходишь от меня. Вернись сюда.

Я ведь правда справляюсь? Но ужасно нервничаю. И полон надежды. Черт, сейчас вся моя жизнь на кону.

Бейли оборачивается с обеспокоенным и слегка изумленным видом. Она неспешно подходит ко мне и с улыбкой опускает руку мне на плечо.

– Я здесь.

– Хорошо. Тут и оставайся. Никуда не уходи.

– Ты почему весь взмок, малыш? – улыбается она.