Открывается пассажирская дверь, и я инстинктивно отступаю назад, ожидая увидеть незнакомца, но оказываюсь лицом к лицу с мамой. Папа слезает с водительского кресла. Сердце ухает прямо в живот, затем раскалывает пополам и сползает в ноги.

– У вас новая машина! – Я натягиваю фальшивую улыбку (где Лев?). – Поздравляю! Она такая… – Зеленая. Очень зеленая. Радиоактивно зеленая. – Классная.

– Ох, милая, не нужно притворяться. – Мама обнимает меня так крепко, словно не верит, что я настоящая. – Мы обе знаем, что она слишком уж зеленая. Все папин возраст сказывается.

– Уж лучше неоновый «Порше», чем секретарша двадцати с небольшим лет с комплексами брошенной дочурки.

Мама нежно улыбается ему, разглаживая ладонью свой кардиган.

– Ох, но милый, она бы отлично смотрелась рядом с документами на развод без брачного договора!

– Ух ты. Двести часов интенсивной терапии вылетели в трубу всего за две минуты. Вы лучшие. – Я выставляю два больших пальца. Они ухмыляются друг другу, а потом начинают хохотать. Видимо, таков их способ растопить лед.

(ГДЕ ЛЕВ?)

– Бейлз! Боже мой, как же мы по тебе скучали! – Мама снова прижимает меня к груди. Папа обнимает сзади. В конце концов, я все же выпутываюсь из их цепких объятий.

ГДЕ. ЛЕВ?

Папа закидывает мои сумки в багажник «Порше», пока мама заталкивает меня на заднее сиденье, будто я могу сбежать. Я словно в тумане. Его нет. По глупости я отчасти была уверена, что Лев приедет. Что за месяцы моего отсутствия он передумал и осознал, что все же хочет, чтобы я была частью его жизни, невзирая ни на что.

Во мне вскрывается зияющая неутолимая дыра. Такое чувство, словно мои эмоции пожирают внутренние органы. И в этом… нет ничего хорошего. Но я только что вышла из реабилитационной клиники, вооружившись приемами и инструментами психологической адаптации. Поэтому делаю десять успокаивающих вдохов, перенаправляю свои мысли и… да, жизнь все такой же отстой.

Но зато моей трезвости ничто не угрожает. Я могу грустить, но при этом не принимать наркотики.

– Умираю с голоду, – объявляю я, пристегивая ремень безопасности. Папа садится за руль. Они с мамой снова обмениваются понимающими ухмылками.

Я хмурюсь.

– Что смешного?

– Ничего, – отвечает папа в тот же момент, когда мама объясняет: – Ты несколько месяцев совсем не хотела есть, пока не легла в клинику. Мне приходилось бегать за тобой и запихивать тебе в рот энергетические батончики. Ты потрясно выглядишь, Бейли. Выглядишь… ну, самой собой.

– Я это я и ужасно хочу перекусить, но точно не энергетическими батончиками, – я шмыгаю носом. – Можем заехать в пиццерию по дороге домой?

– А дети восьмидесятых могут без стеснения разгуливать с поясной сумкой? – Капитан Наобум, он же мой папа, выкидывает вверх кулак. – Я уж думал, ты никогда не спросишь.

Мы снова вливаемся в поток машин и выезжаем с территории аэропорта Сан-Диего. Проходит десять минут пути, когда я не выдерживаю и выпаливаю:

– А Лев сейчас в Колорадо или…

Я чувствую себя жалкой от того, что спрашиваю, учитывая, что по всем признакам он уже обо мне забыл. Поэтому спешно добавляю:

– Я написала ему письмо с извинениями в рамках семиэтапной программы восстановления, но пока не отправила. Мне бросить его в почтовый ящик или… отправить в его учебное заведение?

На самом деле это правда. С тех пор как я завязала, ложь осталась в прошлом.

– Он в Колорадо, – с сожалением говорит папа, и вся моя душа сникает от разочарования. Папа покусывает нижнюю губу. – Если тебе от этого станет легче, то, по словам Дина, его там пережевали и выплюнули, как резиновую игрушку. Каждый день сдирают с него десять шкур. Судя по всему, быть почти профессиональным спортсменом там недостаточно. Его каждый день рвет от одного только физического напряжения. Большинство его товарищей – морские курсанты, молодые морпехи или уже служили в армии, поэтому привыкли ко многому, к чему он сейчас только приспосабливается.

– Меня это… нисколько не утешает. – Я вздрагиваю, заработав после Джульярда серьезный посттравматический стресс.

– А меня утешает. – Папа постукивает по рулю. – Учитывая, что он расстраивает мою дочь.

Сейчас не время признаваться, что их драгоценная дочурка заставила Льва в прямом смысле слова ползти к ее ногам на глазах у всего класса, чтобы она не переспала с его врагом.

– Я отправлю ему письмо в академию, – решительно говорю я.

Я хочу спросить, не казалось ли, что он по мне скучал. Спрашивал ли вообще обо мне. Но правда – мощное оружие, и мне не особо хочется, чтобы оно сейчас подорвало мое хрупкое эго.

– Ой! – Мама щелкает пальцами, вновь изображая радостное волнение. – Дарья сказала, что в выходные приедет в гости со своей семьей. Сисси научилась произносить по буквам Yves Saint Laurent.

– Это… – Я пытаюсь подобрать подходящее слово, – пугает.

– А Луна купила тебе билеты на выступление Али Вонг.

– А вот это здорово. Спасибо, что сказала, мам.

– Не за что! – взвизгивает мама. – Еще она упомянула, что завалена административной работой. Пишет новую книгу, между прочим. Спросила, нельзя ли ей воспользоваться твоими первоклассными организационными навыками и умением все систематизировать. За щедрую оплату, конечно же.

Это лучшее продиктованное жалостью предложение работы, какое только делали выздоравливающему наркоману, поэтому я, конечно же, не могу не ответить:

– Я не возьму с нее ни пенни. И с радостью этим займусь. Буду при деле.

– Отлично!

– Класс.

Вот черт. Возможно, Лев и полагался на меня, но и я привыкла к его вниманию. Кто же я теперь без него?

В машине сейчас не только мы втроем. А еще вопрос на миллион долларов, притулившийся где-то между мной и ворохом моих сумок.

Что ты будешь делать всю оставшуюся часть своей драгоценной жизни, Бейли?

О профессиональном балете не может быть и речи. Черт, он теперь вообще где-то в другой вселенной. Даже если не брать во внимание, что Джульярд дал мне пинка, боевые шрамы на моем теле напоминают, что однажды я едва выжила – лучше не искушать судьбу.

Если честно, я даже не думаю, что хочу получить второй шанс стать балериной. Последнюю пару лет я была несчастна. Измотана, в постоянном стрессе и недооценивала свое везение.

Я не уверена на все сто, чем именно хочу заниматься, но точно знаю, чего не хочу: гнаться за мечтой, которая наказывает за надежду.

Мы заезжаем в пиццерию, и я заказываю себе три жирных куска с грибами и ананасом (давайте без нападок), а еще молочный коктейль. Съедаю все, пока машина еще не успевает заехать