и к лучшему, что у Ирины была возможность выступить в домашней обстановке. Номер получился для неё сложноватым и мне пришлось пригласить преподавателя по вокалу.

Вот там всё и произошло. Мы остались одни в гримёрке. Народ поехал в гостиницу, а у меня планировался важный разговор здесь с человеком из отдела культуры.

Ира привела лицо в порядок и уже переоделась, когда я зашёл в помещение.

— Ну что, пошли отмечать удачный дебют, — но девушка даже не сдвинулась с места. Она вцепилась в свою сумочку и покусывает губки.

— Ир, что-то случилось? — мой голос предательски охрип.

— Случилось, — ответила она, — представляешь, Игорь всё-таки уехал на свой Дальний Восток.

— Скатертью дорога.

— Да, но он поехал не один.

Если честно, у меня есть лазутчики во вражеском лагере. И я отлично знал, что заявление из ЗАГСа Ира забрала, их свадьба расстроилась. Но это было почти месяц назад.

— Что значить не один?

— Вот то и значит. Нашёл другую, зарегистрировались в каком-то райцентре. И укатили. Это что получается, я для него была как запасной аэродром?

Ну вот, опять глаза на мокром месте.

— А тебе что, так важна эта история?

— Нет, просто обидно, как я сразу не разглядела. Я, которая насквозь вижу всех этих, который только обещают.

Ира улыбнулась, показывая, насколько ей до лампочки. А на глазах брильянтами блестят слёзы.

— Плакса ты моя, — я нарушил данное самому себе слово не форсировать и обнял девушку.

— Я готов всю жизнь благодарить этого Игорька, что он сделал правильный выбор. Ему была нужна жена чтобы обслуживать. Отсюда и стахановские темпы, чай в тайге одному не сахар. Удачи им и деток побольше, ты лучше скажи, что решила? Я начал оформление перевода в Ленинград. Дело не быстрое, но уверен, что всё получится. Но ты должна выбрать. Идти по врачебной линии или петь. Совместить не получится.

— Это не легко. Что мама скажет?

— Мама? Она примет твой выбор. Не ей же жить вместо тебя. Родители живут по принципу «Лучше синица в руках».

— Ты думаешь, у нас получится?

— Уверен, ты будешь моей музой. Для тебя буду писать, под твой голос. Но учти, придётся много учиться.

Прошло восемь месяцев, с Ирой виделись редко и всё больше в присутствии родителей. А те злились на меня, что я разрушил счастье дочери и пытаюсь сломать её ясное и понятное будущее. Поэтому я редко там появлялся. Да и замотался совсем.

Перед отлётом в Ленинград мы увиделись в вестибюле больницы. Ира вышла в белом халате и наброшенной на плечи куртке. Лицо озабоченное, опять ЧП наверное.

— Дим, дай мне пару недель всё утрясти. Как устроишься — пиши, я постараюсь приехать.

Я понимаю, что девушка стоит перед сверхсложным выбором. С одной стороны долгая и трудная учёба позади и вполне очевидное благополучное будущее как врача. Опять-таки родители и привычная жизнь.

С другой — полные непонятки. Мечта петь осталась, но ведь это билет в неизвестность. К тому же я честно сказал ей, что первое время придётся ютиться по общагам. И потом, между нами тоже непонятно что происходит. Мы больше не затрагивали эту тему. Просто отпустили её и занимались только тем, что нас объединяло, музыкой.

Когда отец бросил мне на прощание обидные слова, что я тяну Иру в бездну, я не сдержался и ответил ему:

— Знаешь что, отец. Тебя не интересовало будущее Иры, когда ты спихивал её замуж за нелюбимого человека и отправлял служить с ним к чёрту на кулички. Что же ты тогда не думал о том, что видеть дочь будешь в лучшем случае раз в три года? И не надо говорить мне о долге перед родителями. Дети не должны сидеть вечно рядом с ними. Кто тебе сказал, что ты лучше неё знаешь, как ей будет лучше?

Тогда мы почти кричали друг на друга и только вмешательство мамы позволило нам успокоиться. И всё, а когда я дал телеграмму, что устроился и жду, то получил ответную с датой и номером рейса.

Я не знаю точно, увижу сейчас Ирину или нет. А если да, это может быть просто визит вежливости.

Вот наконец потянулись пассажиры с моего рейса. Их можно узнать по внешним признакам, мелькнули знакомые казахские лики, а значит это не Челябинск, который сел одновременно, а именно рейс с Алма-Аты.

Кто-то озабоченно идёт вперёд с лёгким багажом. Это командировочные. Некоторых встречают и тут разыгрываются сценки семейных обнимашек. А я всё стою и вытягиваю шею, но поток пассажиров постепенно иссяк.

— Куда, не положено, — это милицейский сержантик преградил мне дорогу внутрь.

Я тоскливо окинул взглядом тёмное чрево зала для выдачи багажа. Вот уже объявили об очередном прибывшем рейсе, а я всё стою.

Потянулись новые пассажиры, эти уже явно с Узбекистана, судя по огромным баулам, ярким платкам и тюбетейкам.

Развернувшись, мазанул взглядом по панели информации в надежде, что перепутал рейс. Но нет, всё правильно. Это был мой.

Не жарко здесь, я поёжился. Никак не привыкну к здешней погоде, запахнул плащ и направился к выходу.

— Димка-а-а… — я неверяще обернулся. А это что за чудо. Ирка, согнувшись под тяжестью, тащит здоровенную сумку. Она её просто волочёт по плитке за длинные ручки. Дамская сумочка перекинута через плечо, и ещё скрипка в футляре болтается на шее. Явление Христа народу.

— Где же ты была так долго? — я решительно забрал сумку, — там что кирпичи?

— Нет, мама передала всяких вкусностей. Представляешь, сумку потеряли и пришлось идти разбираться, — Ирка затараторила как из пулемёта. Но как же я рад её слушать. Она раскраснелась от усилий и прямо пышет энергией. Дёргает меня за рукав, заставляя правильно реагировать на её возмущение.

Какая же она у меня красивая, как я раньше не понимал своего счастья. Глаза сияют, Ира в новой дублёнке, что купил отец и та ей очень идёт. Стройные ножки обтянуты чёрными колготками, на голове кокетливый берет. Я любуюсь её губками, девчонка сама не понимает, каким сокровищем является.

— Ну ты меня совсем не слушаешь, — Ира смешно скривила носик, изобразив своё отношение к моей недостаточно эмоциональной реакции. А у меня появился лёгкий звон в ушах. Она говорит, но я уже не воспринимаю слова. Как заворожённый слежу за её губами. Рука разжалась, сумка