хочешь — не хочешь, а мы одной веревочкой связаны, одна у нас лавочка. Пропаду к черту я — загремите и вы! Вас черт заберет — и я туда же! Вот какие дела!.. И откуда они взялись, Джикэ, а? Какая им выгода? Чего они хотят? Послушай, ведь даже сыночек этого сухаря и замухрыги Липана, молокосос этот, как его там зовут?.. тоже связался с теми бандитами, что нам могилу роют. Вот бандиты! Ты-то знал об этом?

— Знал. Наша полиция уж не такая слепая и безрукая, как ты говоришь.

— А если знал, что предпринял?

— Пока что использовал его как средство для обработки Липана, чтобы тот не обработал тебя.

— А! — взмахнул рукой Хаджи-Иордан, вспомнив свои предположения.

Значит, вот какое было средство. Значит, ни при чем тут упрямство покойного; впрочем, Хаджи-Иордан так и не поверил этим выдумкам. Он и это занес в счет Джикэ, а сам прикинулся весьма удивленным и даже восхищенным.

— Хм!.. Вот как ты его обработал? Так было дело?

— Так.

— Держи его про запас! Может, он нам еще пригодится… Ну а теперь все сказано, я пошел! Будь здоров, Джикэ! Посмотрим, как ты завтра все провернешь. Cave ne cadas. Так говорится?

— Так!

— Так и есть!..

Иордан Хаджи-Иордан поднялся с кресла, которое с облегчением застонало всеми пружинами. Они по-братски пожали друг другу руки.

Джикэ Елефтереску проводил гостя до автоматически запирающегося выхода на боковую улочку, темную и пустынную, и еще раз горячо и признательно потряс ему руку — более усердно, чем требовалось, в особенности по отношению к Хаджи-Иордану, который и это занес на его счет.

— Ну? — спросил человек с лицом мелодраматического интригана, когда Иордан Хаджи-Иордан распахнул дверцу такси. — Ну? Как прошло дело?

— Как по маслу, — усмехнулся Хаджи-Иордан.

Но больше он ничего не прибавил. А тот не настаивал более, зная, что не получит ответа на свои вопросы, пока Хаджи-Иордану не придет охота самому рассказать.

Такси свернуло на следующую улицу, на вторую, третью. Иордан Хаджи-Иордан расстегнул пуговицу воротника под галстуком, вздохнул полной грудью и сказал:

— Останови машину и расплатись! Пройдемся до дому пешком. Мне тоже надо глотнуть немного воздуха. Ты-то уж надышался!

Тот повиновался. Оба зашагали по почти пустынному ночному бульвару в сторону шоссе Киселева. Изредка четким шагом проходили вооруженные патрули. Бригада рабочих торопливо двигалась вперед, приставляла лестницы к столбам и укутывала электрические фонари траурным крепом. Таким образом, бульвар постепенно погружался во тьму беззвездной и безлунной ночи, словно столицу действительно охватила горькая, безутешная скорбь по убитому деятелю, который покоился сейчас на смертном ложе, заваленный венками с лентами, надписи на которых говорили о безграничном горе.

— Ну? Чего молчишь? Чего не спрашиваешь? — подал голос Иордан Хаджи-Иордан, освежившийся прогулкой и ночной прохладой.

— Да я спрашиваю! Ну? Как прошло дело?

— Сказал тебе — как по маслу! — снова усмехнулся Хаджи-Иордан. — А как могло быть иначе? Он и не пикнул, мерзавец! Только что хвостом не вилял и на задних лапках не служил, а на четвереньках я его заставил ползать… Я его вот где держу, мерзавца!

Он вытянул в темноте свою здоровенную костистую руку, сжал кулак и показал, где у него сидит этот мерзавец.

Пройдя несколько шагов, он снова заговорил:

— А при случае, если он еще когда попробует пикнуть, он у меня так и полетит кувырком. Это он теперь знает лучше, чем когда-либо. Я это ему вбил в его пустую башку. Смотри, вот он как полетит!

Иордан Хаджи-Иордан разжал ладонь и изо всех сил дунул на нее, чтобы показать, как полетит при случае его старый любимый друг. Потом он показал на большие, темные, внушительные дома по обеим сторонам бульвара; все это были особняки богатых собственников, банкиров, промышленников, рантье.

— Спят, дурни!.. И не подозревают, что недалеко то время, когда они будут трезвонить по телефону и толпиться в конторе, выклянчивая хоть несколько акций Пискул-Воеводесей. Утроение капитала! Это как минимум!

— Значит, дело прошло так хорошо?

Иордан Хаджи-Иордан остановился и разразился хохотом, гулко разнесшимся в ночи:

— Хорошо?.. Прошло, говорю, как по маслу, только по касторовому маслу! Что я тебе говорил?.. Жаль, что ты там не был! Ты бы дорого заплатил, чтобы увидеть, как он бегает на четвереньках, щенок!

— Представляю себе…

— Да ничего ты не представляешь… Ты думаешь, это только так говорится… А я на самом деле заставил его ползать у меня в ногах на четвереньках, как шавку… А потом, когда я этой шавке дал сахару, он только что не вилял хвостом и не служил на задних лапках! Господин министр юстиции, который меня в прокуратуру тягал, завтрашний господин председатель совета министров, его высокопревосходительство!.. Тьфу!

Охваченный отвращением к своему легко добытому успеху, Иордан Хаджи-Иордан сплюнул сквозь зубы на тротуар. Снова двинувшись вперед, он высказал окончательное суждение:

— Знаешь что, мы будем самыми большими идиотами, если в нашей стране, где нет ни хозяина, ни порядка, не сможем прибрать к рукам ее руководителей. Если не сможем это сделать, то нам остается вернуться на Дунай, привязать себе на шею камень да броситься в воду, чтобы утянули нас эти камни на дно! Бесполезно живем и понапрасну землю топчем! Вот какие дела!

VI

ЗАВТРА МЫ ИДЕМ НА СКАЧКИ

Их было двое. Старый приятный господин, немного старомодный со своим серым зонтиком. И высокий, мускулистый молодой человек, широкоплечий, с тонкой талией; чудесный, загорелый юноша, на каких женщины невольно заглядываются на улице.