— Так… много всякой всячины, и большой и малой… Ведь сам понимаешь, сколько осложнений…

— Действительно, много, да и не таких уж малых! — усмехнулся Иордан Хаджи-Иордан. — Я понимаю тебя, Джикэ! Это ты хорошо сказал: cave ne cadas! Хлещи, извозчик, босяка, пусть он скатится с задка пролетки, хоть он воображал, что взобрался на триумфальную колесницу! Этому и я научился за три класса гимназии, пока не пришлось зарабатывать себе на хлеб…

Джикэ Елефтереску погрузился в еще более хмурое молчание. Каждое слово бандита казалось недвусмысленным намеком на глупую необдуманность действий министра. Он, Джикэ, в руках этого бандита.

Бандит снова взял сигару, забытую на пепельнице, попытался затянуться и обнаружил, что она погасла. Он швырнул ее — не в пепельницу, а на ковер — и закурил другую. Не выставляя более кулаков на стол, он заговорил более приветливым тоном, с оттенком наставительного упрека в голосе:

— Эх, Джикэ, дружище! Когда же ты отучишься от своих повадок хотя бы со мною? Это у тебя явно болезнь!.. Живешь среди мошенников и не можешь по-другому смотреть на вещи… Ну что ты со мной плутуешь! Осложнения!.. Осложнения распутались. Завтра ты станешь премьер-министром, его высокопревосходительством, повыше прочих малых превосходительств! Чего еще твоей душеньке надо? Разве ты всю жизнь не этого добивался? Ну вот, сейчас пирог перед тобой! Живи, мамаша, на денежки папаши!.. А ты, вместо того чтобы радоваться, веселиться и посоветоваться со старым приятелем, который за все восемнадцать лет знакомства ни разу не дал тебе плохого совета, — ты сидишь, киснешь и хмуришься, как кот в монастыре. Ну же, встряхнись, Джикэ!.. Прозеваешь поезд — больше уж не уедешь. Другого такого не будет!

Джикэ вздохнул и сделал знак полной и безоговорочной капитуляции.

— Ага!.. Может, ты хочешь сказать, что у тебя не выходит из головы вот это? — спросил Иордан Хаджи-Иордан.

Он засунул руку на этот раз во всю глубину нагрудного кармана, туда, где сначала шарил, ворча, бормоча и ругаясь, не находя чего-то.

Но теперь он нашел!

Он вытащил связку конвертов и писем и швырнул их на стол со словами:

— Бери! Бери и успокойся!

Брошенная с силой связка скользнула по стеклу стола и рассыпалась по полу.

Джикэ Елефтереску, всесильный министр юстиции и завтрашний председатель совета министров, мгновенно нагнулся и стал собирать их с усердием жалкой служанки или лакея.

Ухмыляясь и пуская клубы сигарного дыма, Иордан Хаджи-Иордан, главарь бандитов и гангстеров, смотрел, как ползает Джикэ на четвереньках у его ног, подбирая одно письмо за другим.

— Слышь! Не трать времени, не пересчитывай их под столом! Все они тут, полный комплект!.. Успокоился? Брось их к черту! Сожги их, пусть горят, как горят завещания… Хватит о них думать, займемся нашими делами. Ведь нам с тобой предстоит провернуть немало дел, Джикэ! Как в старые добрые времена, когда ты писал мне любовные послания. Но теперь нам придется поработать побольше, ведь мы с тех пор подросли и научились многому, чего прежде не знали… Такова действительность!.. Садись-ка ты в кресло, я больше тебя жучить не буду! С моей стороны все кончено. Что было — то было; нас теперь интересует, как пойдет дальше. Давай-ка выработаем план сотрудничества на новой, прочной основе! Вот для чего я пришел, а не для всякого вздора.

Сверхпопулярный министр, славный малый, наиболее шумно приветствуемый парламентский оратор, Джикэ Елефтереску покорно уселся на краешек кресла, словно попал в чужой дом. На мгновение ему припомнилась физиономия Константина Липана, робкого, растерянного провинциального судьи, в тот день, когда тот впервые удостоился приема в министерском кабинете. К черту! Неужели он так низко пал? Одурел, как Липан, именно теперь, когда…

Он взял со стоявшего между ними маленького столика письма, эти проклятые письма и записки, которые своей рукой собрал с пола, и протянул Иордану Хаджи-Иордану, возвращая их, как торжественный залог союза, который они заключают на новой, нерушимой основе абсолютного доверия.

— Возьми их назад, брат Иордан! Не для этого я позвал тебя. Я их у тебя не просил. Я знаю, что твое слово — верное!..

— Так чего же ты крутил и вилял, байки мне рассказывал?

— Глупости…

— Ты думаешь, я только этим тебя в руках держу? Или забыл историю с домом? Ведь то завещание побывало у меня прежде, чем ты его сжег! Ты думаешь, я такой дурак, что не сфотографировал его? Просто так, без какой-либо цели. Пусть лежит!.. А когда ты метался, добывая деньги, чтоб расплатиться за дом, в котором мы сейчас с тобой беседуем, как два старых приятеля, кто тогда принес тебе деньги? Бандит! Ты у меня не просил; даже и не ждал. А я сам понял и примчался тебе на помощь. Мне это было не так легко, как теперь. У нас у обоих было меньше возможностей… Просил я у тебя тогда какой-нибудь документ, расписку? Нет! Просил ли когда деньги назад? Напомнил ли хоть раз о них? Нет! Вот каков бандит! Эх, Джикэ, Джикэ, многому тебе еще надо научиться от бандита! Какая тебе польза от этих писем и записок?.. Ты что думаешь, и они не сфотографированы? Просто так, без какой-либо цели. Пусть лежат!.. Но я не собирался пустить их в ход, как ты этого боялся до дрожи в коленках. Дурак ты, если так думал и, значит, дураком меня считал! Еще один скандал после первого — хорошенькая была бы мне реклама! Только этого мне не хватало!.. Забудь прошлое! К черту все прошлое…

— Ты прав, — покаянно согласился Джикэ Елефтереску. — Пошлем к черту прошлое и подумаем о будущем.

— Я только об этом и толкую с тех пор, как пришел! — воскликнул Иордан Хаджи-Иордан. — Хороший признак, Джикэ, ты наконец берешься за ум.

Взявшись за ум, Джикэ Елефтереску поглубже уселся в кресло, полностью овладел собой, заулыбался и закинул ногу на ногу, чтобы не оставаться больше в унизительном положении перед главарем бандитов и гангстеров.

— Так-то лучше и умнее,