догадываться, что сородичи Одноглазого умеют «записывать» увиденное, а потом показывают это в другом месте, да ещё и со звуком. За деньги, разумеется,- в этом и состоял великий смысл. Вполне возможно, что сейчас где-то некое «око» смотрит на меня и запоминает все мои слова и движения.

Стало противно. Я украдкой от «сержанта» сделал неприличный жест к потолку — солдатня за моей спиной отозвалась одобрительным ржанием, отнеся это на свой счёт. Впоследствии выяснилось, что «юродивый» принялся кривляться мне вдогонку, и вдруг ему в ответ от моей спины «фак!» прилетел… Воистину: что бы я ни делал — всё шло на потеху невидимым зрителям.

- И кто тут у вас «местный авторитет»?

- Вон тот дядечка,- и лёгкий кивок в нужную сторону.

Я обалдел. Знал я того дядечку, знавал. Ещё по «ночным совам». Однажды он не вышел на точку сбора после одного нашего дела, и мы справедливо посчитали его погибшим, благо больше никогда не встречали. А он вот где… паханом заделался. Драться на мечах он, помнится, умел неплохо, любил задираться по кабакам — это за какие, интересно, такие великие заслуги его затащили СЮДА? Видать, в то время был тут лютый недобор хороших вояк, а его как раз и поднесло: оторвался ото всех, бродил в одиночку по чужим лесам — и всё, мешок вам на голову и пожалте служить этому, как его?- ага, шову-бизнесу.

Выяснилось, что все бойцы из моей казармы — мои земляки. Мы все жили когда-то в одной стране, и поэтому легко общались на одном языке. Если Сержант втирал мне местный распорядок, то пахан Снегирь вводил меня в курс дела совсем по-другому:

- Ты, Клёст, не ерепенься тут: бесполезно это. Никто нас здесь не найдёт, и никуда ты отсюда не сбежишь. Тут даже форточку не откроешь, чтобы комнату проветрить — сразу УМРЁШЬ от лютого холода, и никакого воздуха за окном тоже нет. Поверь, это так. Я видел, как живого человека выбросили ТУДА,- он показал пальцем в окошко, размером ещё меньшее, чем у Одноглазого.- Так вот: никакому врагу не пожелаю такой смерти.

- А ты, стало быть, ЗДЕСЬ уже давно…

- Почти десять лет. И участвовал в таких переделках, что наши земные приключения кажутся сущей ерундой. Да что говорить: за это время в этой комнате поменялись ПОЧТИ ВСЕ. Смекаешь?

- А ты не просился обратно домой? За десять-то лет могли бы снова оказаться на нашей… земле? Хотя бы разок.

- Запоминай: все миры называются «планетами». Есть среди них обитаемые, как наш, где мы жили, а есть и просто голые шары. Наша земля тоже круглая, ты же знал? Ага, так вот: во Вселенной всё, что движется упорядоченно, по замкнутой линии — круглое: и планеты, и звёзды. Всякие камни, что летают сквозь Вселенную — вот они могут иметь форму самую разную. Кстати: наше солнце, что светило на нашей земле,- это тоже звезда, только очень близко расположенная — вот поэтому днём она затмевает все другие звёзды, и тепло от неё идёт. А, если отойти от неё на большое расстояние, то она будет казаться не больше, чем другие звёзды. Или даже меньше. И греть не будет.

Он снова ткнул пальцем в окошко:

- Быть может, одна из этих точек — и есть наше солнце. Хрен его знает, какая из них, а спросить некого. Я и так за 10 лет узнал слишком много…

Узрев мирриады звёзд, я оказался морально раздавлен: куда бежать — неизвестно, и какое расстояние до дома — чёрт его знает.

- А как далеко нужно отойти от нашего солнца, чтобы оно казалось вот такой же точкой?- поинтересовался я.

- Если считать в лигах, то мы с тобой такого числа и не знаем даже,- хохотнул Снегирь.- Причём, это реально так: я вдоволь полетал на здешних «птичках» и некие понятия о расстояниях у меня есть. Так вот: ИХНЯЯ техника от планеты до планеты добирается не полётами, а прыжками. Каждый «прыжок» готовится в течение нескольких часов, а то и день-два. После него за окном оказывается совсем другая картина созвездий, поэтому вполне возможно, что сейчас нашего солнца за окном вообще не видно…

- Так ты просился домой или нет?- я отчаянно пытался услышать желаемый ответ.

- Нет, никогда. А зачем? Какая разница, где воевать за деньги? Я тебе так скажу, Клёст: наша планета — это вообще глухая дырка в заднице Вселенной, и все наши самые богатые люди — это сущие нищеброды по сравнению с теми, каких я видел. Тут — стереовизоры, Инфранет, а местные цыпочки одеваются и ведут себя так, что наши самые крутые шлюхи кажутся мне сейчас скромными монашками! Тут даже в отстойных забегаловках подносят такую шикарную жратву, что мы никогда и не видывали! А выпивка, Клёст, выпивка! Всё, что мы пили,- это сущее пойло, кое-как сварганенное безрукими дураками, по сравнению с тем, что тут есть! Ну, дай Бог, ты и сам скоро всё попробуешь и оценишь! А когда попробуешь, то сам себя спросишь: а зачем домой-то возвращаться? Чтобы ноги мочить на грязных улицах? Не только я — вообще НИКТО не просился обратно домой. Ну, по крайней мере из тех, кого собрали из нашей страны…

- А что, из других стран нашей ПЛАНЕТЫ тоже группы есть?

- А то! У НИХ всё серьёзно, поверь...

И он хлопнул меня по плечу. Кстати, Снегирём его прозвали потому, что на его груди красовались багровые рубцы ожогов от «негасимого огня», слившиеся почти в единое пятно. Он получил эту метку в те годы,- тогда, когда воевал в простой пехоте. А годы последующие добавили ему полуседую бородку, серпом обрамляющую его круглую морду с крупными складками, да плешь на затылке.

Ну, раз местный пахан признал меня за своего, то жить будет полегче.

Потекли дни, неотличимые один от другого.

На станции имелся зал для гимнастических упражнений - «спортзал». Глядя на разного рода турники, кольца, «снаряды», я поневоле проникался уважением к организаторам: у нас подобного серьёзного отношения к подготовке солдата пока ещё не сложилось. Я заставлял бойцов бегать с брёвнами на плечах да с камнями в рюкзаках, а тут тебе и канаты, и стены для тренировки лазания, и тренажёры разные — даже беговые! Я снова превратился в зелёного салагу, которого опекает снисходительный дядька-учитель, объясняющий, как пользоваться той или иной конструкцией.

А душевые! Да, я начинал верить Снегирю, что