– Вот дела-то! Жена воеводы сбежала, а я нашёл её с пропавшим княжичем! Ай да потеха!

– Вы мне заплатите, – выплюнул карлик. – Неужто думаете, что я никому не сказал, кого видел? Он снова попытался улыбнуться, но вышло жутко. – Князь Горислав, отец твой… – он покосился на Глеба, – хорошо заплатит за вести о блудном сыне. А воевода Ратмир золота отсыпит за сбежавшую жену. Я уж выберу, кому продать подороже. Вы меня не убьёте, не убьёте…. у Глебушки кишка тонка, – он пытался смеяться и его смех был жутким, отталкивающим. – Тоже, наверное, нагулянный….

Глеб посмотрел на карлика таким взглядом, от которого любой бы в ужасе отшатнулся. Отец. Его отец Горислав – тот, кто убил его жену, оказался начальником мужа Лельки. Тем, кто покрывал эти зверства, кто позволял своим людям творить беспредел.

– Так ты тот самый? – Зоя зашептала, глядя на Глеба. – Ты... сын князя?

Глеб медленно кивнул.

– Я не знал. Не знал, что это... что он...

И что делать будешь, княжич? Папашке своему доложишь, что нашёл беглянку?

Глеб посмотрел на него таким взглядом, что карлик, казалось, ещё уменьшился в размере, вжавшись в землю.

– Я тебя сейчас убью, – тихо сказал Глеб, и карлик, почувствовав, что Глеб не врёт, в страхе затрепыхался, пытаясь вырваться.

– Не убивай, не убивай, никому не скажу… не убивай только, – верещал он, пытаясь вырваться.

– Не надо, Глеб. - Зоя шагнула вперёд. Он того не стоит.

– Он видел тебя. Он расскажет.

Карлик замотал головой, опять попытавшись вырваться и вдруг завыл, чувствуя, что ему не выжить.

– Отпусти его, – сказала Зоя Глебу.

– Нет, Зоя. Мы поступим по-другому. Глеб встал, подняв за собой карлика за шкирку. – Есть, чем связать, мужики?

Архип, сняв пояс со своей рубахи, подошёл к карлику, и, скрутив ему руки за спину, крепко его связал.

– Мы его в тюрьму местную сдадим. Нужно стражников кликнуть, – сказал Глеб.

– Так, Архип, ты женщин до двора доведи, и поглядывай по сторонам, вдруг приметишь кого, а мы с Гришей сдадим его в тюрьму и вернёмся.

Карлик стоял, зло зыркая глазами, но вырваться уже не пытался, понимая, что это ему не поможет.

Зоя вдруг пошатнулась. Глеб подхватил её, прижал к себе.

– Тише, – шепнул он. – Тише, я рядом.

Она уткнулась лицом ему в грудь и затряслась в беззвучных рыданиях. А Ярик, вырвавшись с рук дяди Гриши, подбежал к ним, и Глеб подхватил его на руки, прижав к себе их обоих.

– Мам, - прошептал он. – Мам, я помню. Я всё помню. Как он меня топить хотел. И как бабушка... как она кричала...

– Прости, родной... Прости, что я не уберегла... Прости...

– Дядя Глеб, ты отдашь нас?

– Не отдам, – Глеб прижал Ярика к себе еще сильнее. – Никому не отдам. Что бы ни случилось. Теперь идите домой. Архип вас защитит, а я отправлю этого человека в тюрьму и вернусь к вам, обещаю.

Гриша с Глебом быстро пересекли площадь, грубо подталкивая перед собой связанного карлика и, пройдя через тёмный переулок вышли к городской управе. Карлик шёл молча, спотыкаясь на своих коротких ножках, и только зло сверкал глазами из-под дурацкого колпака, понимая, что любое слово сейчас только ухудшит его положение.

– Думаешь, сработает?

– Должно, – ответил Глеб. – За покушение на ребёнка таких надолго запирают.

Городская тюрьма выглядела мрачно и неприступно. Это было каменное двухэтажное строение с зарешеченными окнами. При входе стоял стражник, лениво опирающийся на стену. Увидев троицу, он насторожился.

– Кто такие? Чего надо?

– Вот, – Глеб толкнул в спину карлика, – преступника привели. – Этот уродец сегодня пытался утащить ребёнка с ярмарки. Мы еле успели. Для чего ребёнок ему понадобился, я не знаю, но он схватил мальчика, и если бы не мы…

Карлик дёрнулся, заверещав:

– Не трогал я ребёнка! Я просто…

Стражник бросил на него брезгливый взгляд.

– Заткнись! Таких уродцев как ты при знатных господах хватает, и добрых дел от вас никто не видел.

А ну, пойдём, там разберёмся.

Внутри тюрьма выглядела ещё мрачней. Толстые, сложенные из известняка стены давили, не давая вздохнуть. Спёртый воздух, смешанный с запахом нечистот и грязной соломы под ногами, вызывал тошноту. Это место хотелось покинуть сразу, как только в него вошёл, и больше никогда не возвращаться.

Дежурный дьяк, сидя за большим столом, подслеповато щурясь, аккуратно записал показания Глеба и Гриши, взял с них подписи, и поставил большую печать.

– А меня спросить? Оклеветали меня, спасите, люди добрые! Я артист, мне дети ни к чему! – Карлик орал, брызгая слюной и тряся головой, от чего его