Он дергается, как будто я дала ему пощечину, но я вижу правду в его глазах. Он это знает.

— Это твое прошлое, которое нужно преодолеть, но я буду рядом с тобой, и я никогда никому не позволю снова причинить тебе боль. Если тебе нужно освободиться от волков, я сделаю это так, и если тебе нужно будет встретиться с этим лицом к лицу, я буду рядом с тобой. Ты намного сильнее, чем можешь себе представить. Ты столько пережил и укротил зверя внутри себя. Ты снял проклятие и снова сделал его добрым. Ты тоже можешь это сделать. Я знаю это. Ты же не хочешь ненавидеть и судить целую расу по действиям нескольких человек. — Я кладу руку ему на сердце. — Но мы можем справится с этим. Я не знаю, как тебя отблагодарить за то, что ты рассказал мне. Мне так жаль, что я не знала и сделала только хуже сегодня вечером.

— Никогда, — хрипит он. — Никто из нас не ожидал, что все будет так плохо. Мне так жаль.

— Не извиняйся передо мной. У всех нас есть вещи, которые преследуют нас, но вот что это такое - навязчивая идея. Она не может причинить нам вреда, если мы сами не позволим ей этого.

— Как ты можешь до сих пор прикасаться ко мне, зная, что я трус? — Он хмурится. — Зная, что это существо, которым я являюсь, когда-то было злом?

Прищурив глаза, я наклоняюсь и сильно кусаю его за губу, видя, как выглядывает его зверь. — Я не боюсь твоего зверя, и ты тоже не должен. Ты сказал, что обрел покой, но я думаю, что часть тебя все еще беспокоится об этом рядом со мной. Я не хочу этого. Выпусти зверя поиграть, Зейл. Мне это не повредит, и вам обоим тоже, — шепчу я, скользя губами по его губам.

Он внезапно отрывается от меня и перекатывается на край подушек.

Тяжело дыша, он наклоняет голову, как животное. Его глаза горят огнем его зверя, и рычание, которое он издает, заставляет меня дрожать, когда я ложусь на спину, ожидая, когда мой зверь поглотит меня.

— Я не хочу причинять тебе боль. Я не смог бы с этим жить. Я бы вырвал свое собственное сердце.

— Это достаточное доказательство того, что ты никогда этого не сделаешь. Пришло время разрушить этот последний барьер, Зейл. Пора двигаться дальше. — Я протягиваю к нему руки, ожидая его.

— Алтея, — предупреждающе рычит он.

Ясно, что он сдерживается, и я понимаю, что каждый раз, когда мы были вместе, он делал именно это. Я ненавижу это. Я хочу его всего. Может быть, я жадная или эгоистичная, но я хочу каждый дюйм его тела.

С ухмылкой наклоняя голову, я провожу пальцами по подолу рубашки и медленно поднимаю ее вверх, оставляя на себе только красный кружевной лифчик. Мои соски твердеют, выглядывая сквозь змею, вьющуюся среди цветов над чашечками. Его рычание становится громче, когда он перекатывается, как будто его зверь пытается вырваться.

— Зейл. — Я надуваю губы, опуская руку ниже, к поясу юбки. Я спускаю ее по бедрам и бросаю ему. Он хватает ее когтистой рукой и прижимает к носу, наблюдая, как я снова откидываюсь назад. Сейчас на мне нет ничего, кроме подходящих стрингов и лифчика.

Раздвигая бедра, я позволяю ему увидеть мою киску, чувствуя, как моя влага покрывает ткань стрингов.

Я провожу рукой по горлу и вниз по груди, раздвигая ноги. — Ты нужен мне, Зейл. Ты же не хочешь оставить свою королеву неудовлетворенной, не так ли? — Я мурлыкаю, скользя рукой по животу и вниз, чтобы обхватить свою киску. Я втираю руку в свою влажную плоть. Мой стон настоящий, искра удовольствия заставляет меня двигать бедрами, и именно этот звук наконец прорывается сквозь его контроль.

Слава богам.

Его голова откидывается назад, и он выгибается, когда его кожа перекатывается. Я восхищенно наблюдаю, как мой мужчина преображается у меня на глазах - не совсем человек, не совсем зверь.

Он лучший из обоих.

Его руки становятся толще, и черные волосы вырастают из кожи, покрывая их. Его ноги увеличиваются в три раза и изгибаются посередине, на них также прорастает больше волос, покрывающих эти конечности. Одежда срывается с его тела, когда мышцы на груди напрягаются. Все его тело покрыто короткими черными волосами.

Он по крайней мере в четыре раза больше обычного Зейла, с огромными перекатывающимися мышцами. Размер его члена пропорционален его новому телосложению, он тяжело свисает до колена. Я поднимаю взгляд, облизываю губы и сосредотачиваюсь на нем в целом. Когти с черными кончиками волочатся по полу, царапая его, пока он трансформируется.

Его лицо утолщается и становится квадратным, грива волос на голове ниспадает на спину. Его глаза становятся ярко-красными, а уши заостряются.

Его клыки длиннее подбородка, и я дрожу от желания почувствовать их на своей коже.

От его вида захватывает дух, и моя киска сжимается в ожидании того, что вся эта сила будет использована против меня.

Его голова откидывается назад, когда трансформация заканчивается, и вой, который он издает, - это чистое обладание и потребность - предупреждение другим о том, что он собирается заявить права на то, что принадлежит ему, и любой, кто попытается встать у него на пути, будет убит.

Я не могу удержаться, чтобы не ущипнуть себя за клитор, мне нужно кончить от одного этого звука. Он проникает в мою кожу, в мое сердце, заставляя меня задыхаться, когда я двигаю бедрами быстрее. Когда его голова опускается, его глаза останавливаются на мне, и я замираю.

Он прыгает, двигаясь так быстро, что я не вижу его, пока он не приземляется в горе подушек в нескольких футах от меня, его когти разрывают мягкость, чтобы добраться до меня.

Его руки хватают меня за ноги, и быстрым, легким движением он притягивает меня к себе. Сила в его объятиях заставляет меня дрожать, и я чувствую вкус его древней крови, пульсирующей в нем. Я хочу чувствовать это на себе, в себе. Его язык высовывается, длинный и черный, с бугорками по всей плоти, и он проводит им вверх по моей ноге, прежде чем остановиться на моей киске. — Моя, — рычит он и срывает с меня стринги, раздвигая мои бедра так широко, что это почти причиняет боль, а