честь.

Он кивнул, не записывая. Повернулся к прокурору.

— Товарищ Соколов, начинайте.

Прокурор, мужчина лет пятидесяти, с аккуратно зачёсанными волосами и хищными глазами, поднялся.

— Подсудимый Галансков занимался распространением антисоветских воззваний под видом литературного альманаха. Кроме того, в ходе обыска у него были изъяты валютные средства — доллары и марки. Мы расцениваем эти действия как намеренное подрывание основ социалистического строя.

Анна выждала, пока Соколов не сел, и поднялась.

— Ходатайствую о вызове свидетеля — Петра Васильевича Лаврентьева, — она взглянула на Михаила. — Доносчика.

Зал чуть шевельнулся. Судья заметно напрягся.

— Свидетеля, — сухо уточнил он. — Не “доносчика”.

— Свидетеля. Простите.

Петра Васильевича ввели. Мужчина — худой, с нервной улыбкой, теребит полы пиджака. Анна посмотрела на него поверх листов.

— Вы утверждаете, что лично видели доллары у обвиняемого.

— Так точно. Он показывал мне.

— А когда это было?

— В марте, где-то числа двадцать третьего.

Анна перелистала листы.

— Протокол указывает обыск 28 марта. Вы были при обыске?

— Нет.

— А кто ещё, кроме вас, видел валюту до обыска?

— Я… не знаю.

— Он вам их передавал в руки?

— Нет.

— То есть вы утверждаете, что он показал вам деньги, но не дали в руки, и никто больше этого не видел.

Прокурор поднялся.

— Возражаю.

Анна повернулась к Михаилу.

— Я задаю вопросы, касающиеся прямых обвинений. Прошу позволить закончить.

Михаил молча кивнул.

— Где именно он вам их показал?

— В своей комнате.

— Дверь была закрыта?

— Да.

— То есть, при закрытой двери, без свидетелей, без передачи вам в руки, вы утверждаете, что обвиняемый продемонстрировал вам иностранную валюту.

Мужчина замялся.

— Ну, да… вроде как…

Анна села. В зале повисла пауза. Соколов сузил глаза, склонившись к документам.

Судья Орлов молча листал протокол. Потом поднял глаза на Анну. Долго смотрел, сдержанно, без эмоций.

— Защите замечание за эмоциональную форму допроса. Продолжайте в рамках УПК.

Анна кивнула.

— Есть.

«Он зол. Но я попала в точку».

Когда заседание прервали на обеденный перерыв, Анна собрала папку и шагнула к выходу. Михаил стоял у столика с кипой дел. Остановил её жестом.

— Товарищ Коваленко.

— Да.

— У нас тут не диспуты. Это не кружок политической сатиры.

— Я не сатирик. Я адвокат.

Он смотрел пристально, и вдруг еле заметно усмехнулся уголком рта.

— Посмотрим, как долго.

Анна вышла в коридор. Сквозняк ударил в лицо. Она не чувствовала холода.

«А теперь он знает, что я не промах. И это — опаснее, чем прокурор».

Кабинет Михаила Орлова встретил её скрипом плохо подогнанной двери и запахом табака, впитавшегося в стены, в бумаги, в воздух. В окне — серое небо и сугробы вдоль улицы, где мерно позванивал трамвай. Над деревянным столом — портрет Ленина, будто застывший в укоре.

Анна вошла, сжимая папку. В тусклом свете лампы её пальцы казались белее обычного.

Михаил сидел за столом, в мантии, с расстёгнутым воротом. Левой рукой постукивал по столешнице, правой сжимал сигарету — «Ява», обломанная у фильтра. Он не встал, не предложил сесть.

— Закройте дверь.

Анна закрыла.

— У вас странные методы, Коваленко, — произнёс он спокойно, но голос звенел, как стальная струна.

— А у вас — странные протоколы, — парировала она, бросив взгляд на его руки. Тонкие, с длинными пальцами, но ногти обкусанные. — Вызывали, чтобы это обсудить? Или предложить перейти на сторону обвинения?

Он затушил сигарету в пустой чернильнице.

— Вы вчера устроили представление. Допрос Лаврентьева напоминал не судебное следствие, а буржуазный спектакль.

Анна наклонила голову.

— На спектакль вы вчера не возражали. Даже разрешили продолжать.

Он встал.

— Если вы снова выйдете за рамки, я направлю представление в коллегию.

— С формулировкой… — она прищурилась. — …«за чрезмерную инициативу»?

Он подошёл ближе, остановился в шаге от неё. Его глаза — холодные, серые, с тенью бессонных ночей.

— С формулировкой «за использование сомнительных методов».

Она скрестила руки.

— Донос? Это всё, на что способен советский судья?

Он выдохнул через нос.

— Адвокат Коваленко, не испытывайте моё терпение.

— А вы — мою фантазию. Я думала, вы скажете что-то свежее.

Он смотрел молча. Потом медленно сел, опёршись локтями на стол.

— Я знаю, вы не из Ярославля. Я знаю, что в документах пробелы. И если вы думаете, что в этом здании никто не обратил внимания — вы ошибаетесь.

Анна замерла. В ушах зазвенело, но лицо не дрогнуло.

— Угроза?

— Предупреждение.

Она кивнула, медленно.

— Принято. Но вы меня недооцениваете.

Он ответил почти шёпотом:

— Возможно. Но и вы — меня.

Пауза повисла между ними, густая, как табачный дым.

Анна повернулась к двери.

— Если вам станет скучно — зовите ещё. Может, я что-нибудь продекламирую.

— Не сомневаюсь.

Она вышла, прикрыв за собой дверь. Коридор был пуст, лампы мерцали.

«Вот теперь игра началась. И правила пишем оба».

Коридор Ярославского областного суда дышал сыростью и гулом далёкого громкоговорителя, вещавшего с улицы про «успехи пятилетки». Стены в облупленной краске, неровный кафель, под которым скрипели доски. В воздухе — запах старого дерева, мыла и казённой бумаги.

Анна шла по коридору, прижимая к себе папку с делом Галанскова, будто щит. Пальцы зябко касались обложки, в которой лежали её надежды и её просчёты.

«Спокойно. Ты не в Лефортово, и не в телесериале. Просто прокурор. Советский. Упрямый. Мелочный. Но человек».

У входа в зал стоял Соколов — прокурор с лицом из агитационного плаката. Строгий костюм, вычищенные пуговицы, портфель в руке. Его холодный взгляд скользнул по ней, как нож по стеклу.

— Товарищ Коваленко.

Она остановилась, улыбка на лице — вежливо-официальная, как на фотографии в фальшивом паспорте.

— Прокурор Соколов.

— Любопытный допрос вы устроили. Прямо как в американских фильмах.

— Я предпочитаю действовать в рамках закона, — ровно ответила она.

Он чуть склонил голову, прищурился.

— Именно поэтому у меня вопрос. Откуда вы так хорошо ориентируетесь в деле? Секретарь суда утверждает, что материалы были на подписи до самого утра.

— Внимание и логика, — пожала плечами Анна. — Достаточно просмотреть протокол и…

— И подкупить кого следует?

Она замерла.

— Простите?

Он сделал шаг ближе.

— Я сказал: адвокат, только что приехавшая из Москвы, без местной практики, без опыта советских заседаний, в первый