— В любом случае, — Ирма вернулась к своей любимой теме, — теперь ты понимаешь, Анна, что ты не просто помещица. Ты носительница древней крови. Это накладывает обязательства. Например, если когда-нибудь Вечный Лес снова откроет границы, именно такие, как мы, должны стать мостом между мирами.

Я с трудом подавила желание закатить глаза. Ирма говорила так, будто лично знакома с императором эльфов и ждет от него приглашения на чай.

— А вы не боитесь, леди Тарайская, — в голосе Рейнара послышалась легкая насмешка, — что эльфы могут не разделить вашего энтузиазма? Они довольно... замкнуты.

— О, это потому что они не знают нас, — отмахнулась Ирма. — Узнают — полюбят. У нас же есть доказательства — сама легенда!

— Легенда, — повторил Рейнар с непроницаемым лицом.

Я поймала его взгляд — и в этом взгляде прочитала то же самое, что чувствовала сама: легкое недоумение пополам с иронией. На секунду мы стали заговорщиками, объединенными общим отношением к пафосу Ирмы.

— А вы, лорд Рейнар, — не унималась Ирма, — вы, драконы, как относитесь к эльфам? У вас же наверняка есть какие-то древние связи или, может, вражда?

— У драконов нет вражды, — ответил он ровно. — Мы предпочитаем нейтралитет. Эльфы живут своей жизнью, мы — своей. Наши пути пересекаются редко и обычно без последствий.

— Скучно живете, — резюмировала Ирма. — Вот люди — другое дело. Мы любим, воюем, плетем интриги. Это интересно.

— Это быстротечно, — тихо сказал Рейнар, но так, что услышали все.

Повисла пауза. Солнце почти село, и сад погружался в сиреневые сумерки. Где-то запел соловей — первую пробную трель.

— Нам пора возвращаться, — сказала я, поднимаясь со скамьи. — Становится прохладно, а ужин через час.

Ирма нехотя встала, оправляя юбки.

— Твой сад действительно очарователен, кузина. Но тебе стоит подумать о том, чтобы пригласить столичного садовника. Он бы сделал здесь настоящий парк, а не это... ну, ты понимаешь, естественное буйство.

— Я люблю естественное буйство, — ответила я, и в голосе моем прозвучала сталь.

Ирма удивленно подняла брови, но промолчала.

Мы пошли обратно. Рейнар снова оказался чуть позади, и когда тропинка сузилась, я почувствовала его близость — тепло, исходящее от его тела, запах дорогой кожи и еще чего-то неуловимого, древнего, как сам мир.

— Вы хорошо держитесь, леди Анна, — тихо сказал он так, чтобы слышала только я. — Ваш сад прекрасен. Не слушайте никого.

Я повернула голову и встретила его взгляд в сумерках. Глаза его светились — теперь я была уверена — золотым, глубинным светом.

— Спасибо, лорд Рейнар, — ответила я так же тихо.

И мы пошли дальше, а впереди Ирма все щебетала о легендах, о древней крови и о том, как было бы чудесно, если бы эльфы вдруг вышли из Вечного Леса и признали ее своей родственницей.

Я слушала и улыбалась в темноту. Дракон рядом со мной молчал. И в этом молчании было больше понимания, чем во всех словах Ирмы.

Глава 8

Ужин прошел спокойнее обеда — может быть, потому что все устали с дороги, а может, потому что Ирма исчерпала запас столичных сплетен за дневную прогулку. Ели молча, перебрасываясь незначительными фразами о погоде и завтрашних планах. Лорд Корвин клевал носом над тарелкой, Ирма лениво крутила в пальцах бокал с вином, поглядывая на меня с каким-то новым, оценивающим выражением. Рейнар был тих и непроницаем, как скала.

Когда гости разошлись по комнатам, я помедлила у лестницы, прислушиваясь к тишине. Дом вздыхал, потрескивал деревом, впитывая в себя чужих людей. Где-то наверху хлопнула дверь — это Марта заносила последние вещи в комнату Амелии. Я поднялась к себе, чувствуя, как от усталости гудят ноги и ноет спина.

Марта помогла мне раздеться молча — мы обе вымотались за этот день. Я забралась в постель, проваливаясь в сон быстрее, чем успела подумать о завтрашнем дне.

Сон пришел сразу — глубокий, темный, как вода в ночном пруду. Но темнота эта была теплой и живой, и в ней кто-то был.

Я стояла в саду. В моем саду, но неузнаваемо преображенном — деревья светились мягким серебристым светом, трава под ногами переливалась росой, похожей на россыпь мелких звезд, а в воздухе плыл аромат, какого я никогда не чувствовала наяву — сладкий, пряный, чуть дурманящий, от которого кружилась голова и сладко замирало сердце.

На мне была тонкая белая сорочка — та самая, в которой я спала, босая, и ночная прохлада касалась кожи, но не холодила, а ласкала.

— Ты пришла, — голос раздался оттуда, где тени были гуще.

Я обернулась.

Рейнар стоял под старой яблоней, той самой, что цвела у пруда. Но это был не тот Рейнар, что сидел за обеденным столом в строгом камзоле. На нем была только свободная белая рубашка, расстегнутая у ворота, открывающая ключицы и начало широкой груди. Темные волосы падали на лоб, глаза светились золотом — ярко, как два солнца, но смотреть на них не было больно. Они манили.

— Это сон, — сказала я, и голос мой прозвучал странно — молодо, легко, почти кокетливо.

— Сон, — согласился он, делая шаг ко мне. — Но это не значит, что он не настоящий.

Он подошел ближе. Теперь между нами было не больше шага. Я видела, как поднимается и опускается его грудь, чувствовала исходящее от него тепло — жарче, чем обычное человеческое тепло. Горячее. Как от печи, как от солнца, как от...

— Драконье пламя, — закончил он мою мысль, и уголки его губ дрогнули в усмешке. — Я же говорил, мы горячие.

— Ты читаешь мои мысли? — спросила я без страха. Во сне страха не было. Только любопытство и это странное томление внизу живота.

— Только когда ты хочешь, чтобы я их читал, — ответил он. — Сейчас ты хочешь.

Я хотела. Это было правдой. Я хотела, чтобы он знал все, что творится у меня внутри — эту кашу из усталости, раздражения на Ирму, любования садом и... да, влечения к нему. Острого, почти болезненного влечения, которое я днем прятала глубоко, а во сне оно вырвалось наружу, как птица из клетки.

— Красивая птица, — сказал он, поднимая руку.

И я почувствовала его пальцы на