Советы сыпались на него, как град: «установите зрительный контакт», «задавайте открытые вопросы», «проявляйте искренний интерес». Он читал и чувствовал, как его мозг медленно закипает. Это было сложнее, чем разобраться с схемой отмывания денег через офшоры.

Одну фразу он все же выцепил и запомнил, как мантру: «Делайте искренние комплименты. Женщины ценят, когда замечают их уникальность».

Комплимент. Вот оно! Он не умел говорить о погоде или квантовой механике, но сделать комплимент он мог. Ну, то есть, он думал, что мог. Его предыдущие попытки («шикарная женщина», «огонь-баба») в ее исполнении проваливались. Но теперь-то он был вооружен теорией! «Искренний». «Отмечающий уникальность».

Он закрыл книгу с чувством глубокого удовлетворения. План был готов.

На следующий день он снова дежурил у ее офиса, но на сей раз не в кофейне, а у входа в соседнее здание, изображая человека, который ждет кого-то. Нервы были натянуты как струны, но он был полон решимости. Он повторял про себя заученную фразу, отшлифовывая ее в голове.

И вот она вышла. Одна. С телефоном у уха, она о чем-то быстро и деловито говорила: «…да, Михаил Петрович, я внесла правки в пункт 4.2, мы можем подавать…»

Алик подождал, пока она закончит разговор. Он видел, как она положила телефон в сумку и направилась к метро. Его момент настал.

Он сделал несколько быстрых шагов и поравнялся с ней.

— Елена Сергеевна, — начал он, и его голос прозвучал неестественно громко и торжественно.

Она обернулась, узнала его, и на ее лице появилось привычное уже выражение — смесь настороженности и легкого любопытства, словно она наблюдала за продолжающимся социальным экспериментом.

— Альберт, — кивнула она, не замедляя шага. — Снова какие-то проблемы с законом? Или на этот раз вас интересует гражданский кодекс?

— Нет, что вы, — он засеменил рядом с ней, пытаясь попасть в ее ритм. Его огромная фигура выглядела нелепо рядом с ее легкой походкой. — Я тут… подумал.

— Здравствуйте, — вежливо вставила она, глядя прямо перед собой.

— Здравствуйте, — автоматически ответил он и тут же споткнулся о бордюр. — Я хотел сказать… я подумал о том, что вы сказали. Про павиана.

— И к каким выводам пришли? — поинтересовалась она, и в уголке ее рта заплясала та самая опасная искорка.

— К правильным! — поспешно заверил он. — Абсолютно. И я хотел… исправиться. Сказать вам… комплимент. Искренний.

Она замедлила шаг и посмотрела на него с новым интересом. Ее брови поползли вверх.

— О? Это интересно. Продолжайте.

Он ободрился. Она заинтересовалась! Теория работала! Он сделал глубокий вдох, выпрямился во весь свой рост и выпалил заученную фразу, вложив в нее всю свою искренность и весь свой нехитрый эмоциональный опыт:

— Эй, юрист, ты у меня самая красивая! Прям как Катерина из сериала!

Он стоял и сиял. Он сделал это! Он произнес комплимент! Он отметил ее уникальность (красота) и провел параллель с поп-культурой (Катерина из сериала).

Наступила тишина. По лицу Елены пробежала целая гамма эмоций: сначала недоумение, потом попытка понять, не ослышалась ли она, затем медленное, ледяное осознание. Искорка в уголке рта погасла, уступив место тонкой, поджатой линии.

Она остановилась. Полностью. Медленно, как сканер, осмотрела его с ног до головы. Ее взгляд был настолько холодным, что Алику показалось, будто температура вокруг упала на несколько градусов.

— Во-первых, — произнесла она мерно, отчеканивая каждое слово, как статью обвинения, — меня зовут Елена. Не «юрист». Не «эй». И уж тем более не «Катерина». У нас тут не сериал «Бедная Настя», чтобы меня с персонажами путать.

Алик почувствовал, как почва уходит из-под ног. Опять.

— Я же…

— Во-вторых, — она перебила его, подняв указательный палец, — я не «у вас». Я не являюсь и никогда не являлась вашей собственностью, вашим трофеем или чем-то, что можно обозначить местоимением «у меня». Это архаично, сексистски и крайне оскорбительно.

Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только невнятный звук.

— И, в-третьих, — ее голос стал тише, но от этого еще более острым, — прекратите, наконец, этот балаган. Эти жалкие попытки купить меня лошадьми, залить кофе, избить моих назойливых поклонников и теперь вот — сыграть в трогательного недотепу с комплиментами из дешевых сериалов. Это не искренне. Это смешно и глупо. Вы словно обезьяна с гранатой — не знаете, как применить тот ничтожный арсенал, что у вас есть, и поэтому просто швыряетесь им в надежде, что куда-то да попадет.

Она сделала паузу, давая своим словам достичь цели. Алик стоял, опустив голову, как провинившийся школьник. Его уши горели.

— Вы хотите мне понравиться? — спросила она прямо.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Тогда начните с уважения. А уважение начинается с умения слушать и с попытки понять, кто перед вами. А не с тупого заучивания фраз из книжек по пикапу, которые вы, я вижу, тоже успели изучить.

С этими словами она развернулась и пошла прочь, оставив его одного на тротуаре с ощущением полнейшей, тотальной разрухи внутри.

Он смотрел ей вслед, и в его голове стучало только одно: «Она знает. Она знает про книги. Она все видит насквозь».

Он был абсолютно прозрачен для нее. Как аквариумная рыбка, которая бьется о стекло, думая, что плывет в океан.

Он медленно побрел обратно к своей машине. Его телефон вибрировал. Гриша. Наверное, спрашивать будет как прошло.

Алик выключил телефон. Он не хотел ни с кем говорить. Он хотел забиться в свою берлогу над автомойкой и спрятаться от всего мира. От ее пронзительного взгляда. От ее смертоносного чувства юмора. От ее ужасающей, невыносимой правоты.

Он снова облажался. Снова пытался играть по чужим правилам и снова проиграл вчистую. И теперь он даже не представлял, какие правила были правильными. Кажется, единственным правилом в этой игре была она сама. А ее правила он расшифровать был не в состоянии.

Он подошел к машине, но садиться не стал. Он облокотился на капот, чувствуя холод металла сквозь ткань куртки. В голове звучал ее голос: «Начните с уважения. С умения слушать».

Он закрыл глаза. Как это — слушать? Он привык говорить. Приказывать. Требовать. Слушать было… страшно. Это означало открыться. Показать, что ты чего-то не знаешь. Для Алика это было равносильно капитуляции.

Но другого пути не было. Он это понимал. Либо он научится слушать, либо она так и будет смотреть на него как на обезьяну с гранатой.

Он открыл глаза, завел машину и уехал. Не в свою крепость, а просто ехал по городу, без цели, пытаясь услышать что-то помимо грохота собственных мыслей. Это было самое странное и самое