Есть дни, которые невозможно забыть, они выжигаются, как клеймо, на твоей памяти. Так во мне навсегда запечатлелся момент, когда, стоя на берегу реки, мы с Чарльзом впервые поцеловались – какой влюбленный не помнит, где произошел его первый поцелуй? А потом было 16 ноября 1980 года. Сара зашла в мою комнату со свежим выпуском Sunday Mirror в руке, называя меня чертовкой.

– Ты чего? Почему «чертовка»?

– Ты уезжала из Лондона на секретное свидание с Чарльзом? Королевский поезд остановился где-то в полях, только чтобы подобрать тебя!.. Королевишна, да вы что… разве можно до свадьбы!

Я не садилась ни в какой поезд и не понимала, о чем она говорит. Чарльз остановил поезд, чтобы подобрать какую-то блондинку?

Мое имя впервые появляется в бульварном журнале. Статья называется «The Royal Love Train»[8].

Блондинка действительно села в поезд, но это была не я.

Сара мне не верит, но я клянусь ей, что не садилась ни в какой поезд – вся эта история начинает меня напрягать.

Кому, как не Чарльзу, знать об этом.

Кто же эта блондинка?

Звонит телефон, это Чарльз, он в бешенстве, газеты печатают глупости, и не нужно им верить. Он говорит быстро, с какой-то новой для меня интонацией. Я рассержена меньше, чем он боялся, и гораздо меньше, чем его королевская семья: я слишком невинна, чтобы вникать во все эти интриги, – ну или просто дурочка, если не понимаю, кто эта блондинка.

Мама отправила письмо главному редактору журнала, жалуясь на «нападки, которым подвергается ее дочь, и бестактность журналистов». Почему она употребила слово «бестактность»? Она верит во всю эту историю с блондинкой в поезде? Королевский двор тоже встает на мою защиту, королева просит своего пресс-секретаря добиться публикации опровержения.

Женщины действуют сообща, словно все они пострадали от этих неприятных новостей: королева хочет спасти наш брак, мама тоже, поскольку измена уничтожила ее собственный.

Чарльз злится, его свобода сужается. Несмотря на всевозможные уловки, ему тоже придется смириться с изменениями в жизни.

Я не понимаю этого всеобщего волнения. И спрашиваю у старшей сестры:

– Сара, но что такого случилось? Почему это так важно?

Она не отвечает мне. The Times пишет, что членам королевской семьи известно об этих тайных свиданиях. Чарльз отвечает уклончиво и размыто. Он ругается на журналистов, но не спорит с ними.

– Королевишна, если ты станешь частью этой семьи, тебе придется отказаться от чтения газет и не обращать внимания на слухи.

– Фотографии, опубликованные в газетах, это не слухи, Сара, ты ведь сама им поверила. Они доказывают, что в жизни Чарльза существует еще какая-то блондинка, потому что это не я.

Любой выход в город превращается в псовую охоту, Кэролайн это веселит, только гонятся-то за мной. Вчера нам пришлось выйти из машины, запрыгнуть в автобус, потом выйти из него, повязав на голову платок, и спрятаться в обувном магазине. Я все еще не понимаю, чем вызван этот ажиотаж. Что такого невероятного я сделала? Я всего лишь помощница воспитательницы в детском саду, иногда няня по вызову. Человек, из-за которого меня преследуют, официально даже не мой жених. Фотографы поджидают меня и перед детским садом, в котором я работаю. Вчера я надела длинную юбку, но не разглядела, что при свете дня она просвечивает, и мое непотребство украсило передовицу The Sunday Times. Чарльз только посмеялся над этим: «Весь мир узнает, что у леди Дианы очень красивые ноги».

Это первый раз, когда мужчина замечает и хвалит мои ноги. Я смущена и счастлива в равной мере.

Комплименты принца никак не помогают разгадать тайну блондинки. В статье говорилось, что Чарльз остановил поезд на запасном пути в Холте ради тайного свидания. Пресс-служба Букингемского дворца пришла мне на помощь, директор журнала получил выговор, и все же главный вопрос остается без ответа: кто была эта женщина?

В конце концов журнал согласился опубликовать опровержение. Этой блондинкой была не Диана Спенсер. Моя честь спасена, но достоинство – нет. Чарльз изменяет мне еще до свадьбы. Кэролайн советует мне закрыть глаза на эту историю: Чарльзу нужно время, чтобы навести порядок в своей жизни. Меня одолевает какая-то неведомая грусть. Никто, кроме него, не может довести меня до такого состояния. Все, кроме меня, знают, кто эта блондинка. Можно ли выйти замуж за человека, который устраивает тайные свидания накануне вашей свадьбы?

На следующий день тот же журнал раскрывает личность блондинки. Жестокий удар: это миссис К.

Мое сердце обрывается, я задыхаюсь: эта женщина снова встала на моем пути.

Почему миссис К. везде – в гостях у королевы, на охоте, на рыбалке, в самолете, летящем в Южную Африку, а теперь еще и в этом поезде? При этом она так любезна со мной. Чарльз извиняется за «вынужденный дискомфорт». Он мог бы сказать так и про какой-нибудь старый диван.

Чарльз когда-то объявил, что женится к тридцати годам. Я появилась, когда подходили сроки.

Королева-мать предоставила нам поместье Биркхолл, чтобы укрыться от папарацци. Чарльз, кажется, рад увезти меня в эту шотландскую резиденцию, но не объясняет почему, он не говорит, например, «чтобы защитить нашу любовь». Он не использует слово «любовь». Да и в принципе не использует никаких слов, чтобы хоть как-то описать наши отношения и их перспективы. Чарльз живет одним днем.

Мы проехали мимо Балморала, потому что Биркхолл находится неподалеку. Я была рада, что мы остановимся не там, – королева наблюдает за мной чересчур пристально. Она проницательна, а я слишком застенчива и не люблю, когда меня видят насквозь.

Сосны каледонского леса окаймляют дорогу и окружают нас со всех сторон: если бы я не выросла среди деревьев, то мне стало бы неуютно. Чарльз кладет свою руку поверх моей, его мужская ладонь полностью накрывает мои пальцы. Впереди у нас совместные выходные. За тисовой изгородью виднеется пышный и слегка заросший сад – смесь зеленых и серебристых листьев, вдохновленная садами Виты Сэквилл-Уэст в Сиссингхерсте.

В гостиной стоит успокаивающий запах, какой бывает только в старых домах: пахнет сухими травами и костром. Потертые диваны, подушки, украшенные мелким шитьем, роман «Айвенго» Вальтера Скотта на столе. Чайный сервиз из сине-белого фарфора – цветов шотландского флага. Чарльз обходится без дворецкого, он хочет сам подавать чай, сконы и сэндвичи.

– Вот мы и на месте, – говорит Чарльз, улыбаясь.

«Вот мы и на месте…»

В моей спальне ситцевые обои в цветочек, кровать с балдахином, на полотенцах и простынях вышита корона, а серебряную крышку туалетного набора украшают три льва. Уютная обстановка этого очень по-виндзорски роскошного дома просто создана для тихой деревенской жизни. Чарльз предлагает мне прогуляться. Сконы и