огню домашнего очага. Далее в рассматриваемой сказке героиня предпринимает действия, направленные на добывание огня. Добывает его у уаига, он пытается вступить с ней в близкие отношения, она спасается от него бегством («чудесным бегством») у старухи с веретеном. Вторая часть сказки посвящена отношениям героини и старухи с веретеном. Волшебная сказка выстраивает антисистему по отношению к легенде и преданию, использует метонимию «бусина — огонь», в которой бусина имеет негативный смысл на поверхностном уровне. На более глубоком смысловом уровне бусина — исходный пункт позитивного путешествия героини, конечная цель которого — оживление покойников.

Еще сложнее сюжет волшебной сказки «Три брата и их сестра Санет»[88]: после эпизода с оживлением покойников с помощью бусины начинается новый сюжет с этой же героиней. В осетинской сказочной традиции он существует и как отдельная сказка.

Как правило, невестки способствуют тому, чтобы сестра их семерых мужей, младшая невестка, подавилась наперстком. Если в сказке фигурирует мачеха, то в этом случае она способствует тому, чтобы подавилась наперстком падчерица. Сестру хоронят, вещая старуха (къулбадæг ус) узнает о случившемся, забирает ее мертвую домой, выдает замуж с наперстком в горле за сына алдара. В первую брачную ночь наперсток выпадает из горла девушки, и она оживает[89]. В сказке «Три брата и их сестра Санет» сюжет с бусиной в отрыве от сюжета с наперстком имеет свою строгую заданность, а именно: бусиной Солнца оживляются покойники, находящиеся в запретной комнате прядущей старухи. Персонажная цепочка такова: дочь Солнца — героиня — уаиг — старуха — покойники. Миссия оживления выпадает героине сказки, и в этой связи она выполняет проверочные задания старухи. В этом сюжете лжегерой — уаиг.

Еще в одной волшебной сказке «Три брата и одна сестра», который отнесен нами к сюжету ATU, СУС, УОВС 480В*=АА480*F[90], после оживления покойников шелковая рубашка девушки (героини) попадает к чужеземному алдару, и он женит на ней своего сына.

В волшебной сказке «Сказка о кровавом потоке»[91] чудесной бусиной уаиг возвращает к жизни трех девушек.

Чудесная бусина также фигурирует в легендах, преданиях и героико-мифологических песнях о красавице Згида: бусина оживляет покойницу. После выполнения своей оживляющей функции бусина теряется парой влюбленных, но на ее поиски посланы войска персидского шаха. Они перепахивают и просеивают большую территорию земли. Своей деятельностью войска персидского шаха как бы заново моделируют / инициируют пространство: действием и именованием. То есть конечная функция некоторых вариантов легенды или предания «Красавица Згида» — топонимическая. Земли, которые подверглись просеиванию / перепахиванию, называются Луарстыта — Просеянные. Наряду с чудесной бусиной умерших людей и животных в осетинском фольклоре оживляют молитвой к Хуыцау, войлочной плетью и т. д.

Включение в сказочный текст персидского Шаха Аббаса I (осетинского царя Алгуза, просто царя) продолжает цепочку борьбы за чудесную бусину, притом что герой и героиня, оживленная с помощью этой бусины, из повествования исключаются. Роль чудесной бусины в их жизни исчерпана, как только в осетинском фольклоре выполнена ее основная функция — функция оживления, которая, кстати, активно используется сказителями нартовского эпоса осетин. С ее помощью оживляет своих невесту и жену (Агунду, Бедуху) Сослан / Созрыко.

Итак, первый этап борьбы за чудесную бусину происходит между женихом красавицы Згида и змеей: он отнимает ее у змеи. Второй этап борьбы (косвенной) происходит между жителями местности, на которую упала бусина, когда ее потеряли счастливые молодожены, и шахом (царем), так как правитель прослышал о чудесных свойствах бусины.

Глава 3. Нижний — подземный — мир

Нижний — третий — мир был сотворен Богом, чтобы уравновесить Средний. Подземный мир в осетинской мифологии населяют существа, которые противопоставляются людям. Относительно времени создания Нижнего мира единого мнения нет, ясно только, что это произошло не одновременно с Землей. По одним вариантам — после создания Среднего мира, по другим — до этого. Водная стихия в осетинской мифологии часто выступает символом Нижнего мира[92].

Согласно сказаниям о Царциатах[93], сотворенный Богом первочеловек завладел небесным огнем. Чтобы человек не возвысился, низшие духовные существа зэды отобрали у него огниво и спрятали там, где жили, — на горе Уарп (Эльбрус). Первочеловек взобрался на нее, стал убивать зэдов и дуагов и вернул себе свое огниво. Зэды попросили Бога убить в отместку человека, но тот ответил, что не убивает свои творения, а лишь учит. А чтобы зэды и дуаги не чувствовали себя беззащитными, Бог создал еугуппаров, превосходящих человека силой, но уступающих ему в уме и ловкости[94].

О путешествиях в загробный мир люди задумывались всегда. Во всяком случае, самые ранние из известных нам мифов на эту тему появились у древних египтян эпохи Среднего царства (XXI–XVII вв. до н. э.). Позже (в III в. до н. э.) рассказ о посмертном путешествии души возник у древних шумеров. В древнегреческой мифологии в 420–400 гг. до н. э. перевозчик душ умерших Харон переправлял их через священную реку Стикс, отделяющую мир живых от мира мертвых. Мотив путешествия в загробный мир присутствовал в скифской мифологии. Трехчленная по вертикали структура пространства является выразительным примером мифологической универсалии[95].

По описаниям Геродота, скифский герой Таргитай-Геракл проник из мира людей в пещеру «змееногой богини», то есть спустился в подземный мир[96]. Являлся ли он водным или загробным, у современной науки нет однозначного ответа. В осетинском мифологическом пространстве водный мир (под покровительством Донбеттыра) и загробный мир (под покровительством Барастыра) четко разделены.

Существовавший в V–IV вв. до н. э. в Скифии культ бога смерти Vayu[97] представлен в более позднем сюжете в цикле Сослана нартовского эпоса, а также в тексте обряда посвящения коня умершему, который еще сто лет назад совершался на кладбище во время похорон и у свежей могилы.

Итальянский историк-медиевист Ф. Кардини (р. 1940) пишет: «Варвары привыкли жить вместе с конем, величать его по имени, беседовать с ним. Они не удивились бы, ответь он вдруг человеческим голосом. Столь глубоко укоренилась в их жизни традиция считать коня мудрым, обладающим даром речи и прорицания. Они готовы рисковать жизнью ради своего коня; уверены, что в трудный час он тоже придет на помощь и выручит из беды… Они уверены, что конь не оставит их и после смерти»[98].

Фрагменты седла. Алания, IX–X вв.

Из фондов ГБУК Национальный музей Республики Северная Осетия — Алания

Как пишет Е. Г. Пчелина: «Погребальный обряд у осетин, как и у других горцев Кавказа, совершается только при свете солнца, до наступления сумерек. По представлениям осетин, владетель Страны мертвых Барастыр — “Великий