Проводя рукой по лицу, доктор Дэвид садится на свободное место у моей кровати.

— У нас возникли трудности с отслеживанием твоих медицинских записей. Ты призрак, Харлоу. Все, что у меня есть, — это наилучшие предположения.

— Почему вы не можете их найти?

— Твое дело рассматривается как секретное. Снаружи находятся несколько влиятельных людей, которые спорят о том, что с тобой делать. Мы пытались идентифицировать тебя по нашим записям... Но ничего не вышло.

— В-вы хотите сказать, что… Я н-нет никакой информации обо мне?

— Это не то, что я говорю, — уверяет он меня. — Я уверен, что этому есть объяснение. Я переведу тебя под охрану, и нужные люди работают над твоим делом. Они дадут тебе ответы.

Пряди темно-русых волос закрывают его глаза, пока он делает еще несколько пометок. Я смотрю на свои пальцы, выглядывающие из-под толстого гипса, покрывающего мою сломанную руку.

Они не похожи на мои пальцы. Это не похоже на мое тело. Все в этом неправильно. В любой момент я внезапно проснусь, запертая в знакомом заточении моей клетки.

— Доктор?

Он вскидывает голову.

— Да, Харлоу?

— Я н-не...… э-э, чувствую себя настоящей. Это нормально?

Нахмурив брови, он откладывает ручку.

— Что именно ты имеешь в виду?

Поднимая руку, я касаюсь нежной кожи своего лица. Я мельком заметила это раньше, когда другая медсестра обтирала меня губкой. Две вертикальные полосы окрашивают мою кожу в пестрые оттенки фиолетового и зеленого.

Отметины идеально совпадают с решёткой, о которую миссис Майклс ударила меня в мою последнюю ночь. Ее личное зло оставило на мне неизгладимый след, и в каком-то извращенном смысле я испытываю облегчение. У меня есть доказательства.

— Как вы думаете, сколько мне лет? — Вместо этого спрашиваю я.

Доктор Дэвид вздыхает при очевидной смене темы.

— Чуть за двадцать. Могу я спросить, когда у тебя начались первые месячные?

У меня отвисает челюсть. Я знаю, что означает это слово. Обычно Аделаида преследует меня в плохих снах чаще, чем другие. Ее история — самая ужасающая из всех.

У других девушек время от времени текла кровь между ног. От них я узнала о месячных. Но у Аделаиды никогда ее не было. Ее живот был раздут, когда она прибыла, моля о пощаде.

Не ради ее собственной жизни, а ради жизни ее ребенка. Пастор Майклс сломал ей нос и назвал шлюхой. Он был полон решимости спасти нерожденную душу ребенка. По его мнению, она не заслуживала быть матерью, потому что выживала, продавая свое тело.

Аделаида умерла в мучительных муках.

Я до сих пор слышу ее пронзительные вопли.

— Н-н-никогда... — Я заикаюсь. — Никогда… не было.

Челюсть доктора Дэвида напрягается. Я отворачиваюсь, когда в его глазах вспыхивает гнев. Я недостойна их заботы и внимания, не после того, что я сделала, чтобы попасть сюда. Вместо этого они должны были позволить мне умереть.

— Время обеда, — внезапно объявляет он. — Я пришлю медсестру с чем-нибудь подходящим. Пора поправляться, хорошо?

Похлопав меня по руке, он исчезает со своими бумагами. Я остаюсь, уставившись в потолок и смаргивая слезы.

Вскоре появляется медсестра, отсоединяя пустой пакет из-под лекарств, попадающих через отверстие в моей руке.

— Я принесу тебе протеиновый коктейль, — предлагает она, не подключая капельницу. — Как насчет желе, а? Это будет приятно и легко для твоего желудка.

— Хорошо... Спасибо.

Снова оставшись одна, я откидываю покрывало и пытаюсь пошевелить ногами. Каждый мускул протестующе кричит, и мне требуется несколько минут, чтобы опустить забинтованные ноги на пол.

Я моргаю, прогоняя приступ головокружения, и заставляю себя подняться. Боль не такая уж сильная; Я чувствую слабость больше всего на свете. Как я здесь очутилась, даже представить себе не могу.

Я слышала, как медсестры сплетничали за дверью моей палаты, обмениваясь теориями. Если я и бежала, то, должно быть, за много миль. Избитая, сломленная и изголодавшиеся. Уровень отчаяния, который для этого требуется, немыслим.

Прихрамывая, я подхожу к окну и осматриваю территорию больницы. Машины с шумом проезжают подо мной, мигая синими огнями. Я не уверена, где мы находимся. Лондон кажется мне смутно знакомым.

— Смотрите, кто встал!

Медсестра возвращается, ставя пластиковый поднос на столик над моей кроватью. Я быстро беру ее протянутую руку, прежде чем мои ноги подгибаются. Она укладывает меня обратно в постель и суетливо уходит.

На подносе передо мной стоит чашка с вязкой жидкостью, похожей на осадок. Один вдох, и меня подташнивает. Вместо этого я беру прозрачную кастрюлю, наполненную шевелящейся красной массой.

Съев две крошечные ложечки, я чувствую мучительную сытость. Мой желудок болит, угрожая взбунтоваться. Отказавшись от еды, я поворачиваюсь и снова смотрю в окно.

День пролетел незаметно. На горизонте огненный шар света и тепла поглощает тьма. Цвета завораживают меня, как мазки краски, ожившие на гигантском холсте.

— Ты была права, — шепчу я памяти Лоры в своей голове. — Закат такой красивый. Я бы хотела, чтобы ты была здесь.

Раздается тихий стук в дверь, прежде чем она приоткрывается. Энцо заглядывает внутрь, его волосы цвета воронова крыла растрепаны и слегка влажные, как будто он только что принял душ. Это подчеркивает его светящиеся, как у животного, янтарные глаза.

Он одет в обтягивающую черную футболку с короткими рукавами, его бугристые предплечья и подтянутые плечи подчеркивают границы ткани. На его мускулистой спине кожаная сбруя маслянистого цвета. Мое сердце замирает при виде пистолета, спрятанного внутри.

— Привет, Харлоу. Можно мне войти?

Я плотнее натягиваю одеяло на грудь.

— Эм, конечно.

Его армейские ботинки на толстой подошве стучат, как раскаты грома, когда он входит в комнату. Потолок почти касается его головы, он такой высокий. Как ветви могучего, древнего дуба.

Тревога пробегает по моему позвоночнику, но ее смягчает необъяснимое чувство тепла, исходящее от его нежной улыбки. Это выглядит чужеродно на его лице, смягчая черты, слишком жесткие и грубоватые, чтобы быть классически красивыми.

— Ты выглядишь лучше, — мягко замечает он.

— Наверное.

— Ты давно на ногах?

— Я проспала большую часть дня, прежде чем повидалась с доктором Дэвидом. — Мой взгляд возвращается к окну. — Я хотела выйти на улицу, но они не выпустили меня одну.

— Это для твоей же безопасности, — отвечает Энцо, прислоняясь плечом к стене. — В любом случае, отсюда не очень красивый вид. Я сам не большой поклонник Лондона.

— Ты здесь живешь?

— На окраине, примерно в часе езды. — Его пристальный взгляд не дрогнул. — Наша оперативная база находится в центре. Это недалеко отсюда. Хотя мы заключаем контракты по всей стране.

Его телефон жужжит, прерывая наш поединок в гляделки. Энцо выуживает его из