«Обязательно», – отвечаю я Берни.

Досрочное поступление

Последние часы его дня рождения она проводит онлайн, изучая процесс досрочного поступления с обязательствами в Университет Содружества Вирджинии, делая пометки и составляя списки дел, записывая в дневник свои чувства, свои сомнения.

Крайний срок подачи документов – первое ноября, и у нее достаточно времени, чтобы собрать табели и рекомендательные письма, отправить запрос в Управление по делам ветеранов – выяснить у них, может ли она использовать льготы по биллю о правах военнослужащих, которые папа переоформил на нее; и она успеет описать свою работу в волонтерском клубе и в группах поддержки семей военнослужащих и написать эссе о себе. Она уже успела вместе с родителями заполнить заявку на финансовую помощь студенту, и на ее текущем счете есть деньги на регистрационный взнос, так что пока не нужно посвящать их в свои планы. Они знают, что ее интерес к Университету Содружества зародился, когда Бек решил подавать туда документы. До того как они с Беком превратились в «мы», она планировала вернуться на Северо-Западное побережье и учиться там. Она скучала по низкому пасмурному небу и стальным водам залива Пьюджет-Саунд. Еще она искренне верила, что хочет провести семестр за границей – посмотреть какую-нибудь страну, непохожую на ее родину. Но после смерти Бека она определилась. Четыре года в Университете Содружества залечат рану в ее душе. Загвоздка вот в чем: если родители узнают о ее заявке на досрочное поступление с обязательствами (если заявку примут, она обязана поступать), они просто слетят с катушек.

Но все утрясется.

В конце концов они поймут.

Она смотрит на магический шар – вот он, на столе. Тот самый, с которым когда-то играли они с Беком, тот, что помогал им принимать решения – и важные, и пустяковые. Она берет шар и шепчет вопрос, который крутится у нее в голове с тех пор, как она включила ноутбук. Потом слегка встряхивает шар и ждет, пока пузырьки осядут и станет видна надпись внутри. В синем треугольнике – слова «Без сомнения». Итак, решено. Она подаст заявку на досрочное поступление с обязательствами. И ответ получит уже в декабре. Тогда и расскажет родителям о том, что сделала.

365 Дней

Семнадцать лет, Теннесси

Холодным ноябрьским утром я просыпаюсь и понимаю, что внутри у меня зияет черная дыра.

С трудом, через силу принимаю душ. Волосы даже не завязываю – так и спадают на лицо. Надеваю темные джинсы, черный свитер – современный подросток плюс викторианская вдова. И, поскольку я мазохистка, достаю из шкатулки с украшениями свое главное сокровище – кольцо белого золота с двумя камушками, аквамарином и сапфиром. Я перестала носить это кольцо после похорон Бека. Сверкание пары камней заставляет меня как никогда остро почувствовать свое одиночество.

Но сегодня кольцо мне необходимо.

Мама и папа на кухне, тут же и Майор – он уже слопал свой завтрак и сидит перед миской, надеясь на вторую порцию. Когда я прохожу мимо пса, он ласково тычется носом мне в руку. На столе меня ждет горячее какао в термокружке и бумажный пакет с шоколадным круассаном – вон, торчит из пакета. Завтрак лично для меня. На папе флисовая куртка и старенькие кеды «Адидас Самба», которые у него еще со студенческих лет, – значит, он ходил мне за круассаном. Мама отрывается от чая и подходит ко мне. Простирает руки, точно зомби, – ждет, что я ее обниму. Но я уклоняюсь. Ее лицо огорченно морщится, и мне жаль, но я хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Мне надо в школу, – оправдываюсь я.

В последние месяц-два мы почти не разговариваем. Я ничего не сказала маме о том, что списывалась с Берни, и о нашем уговоре про «Огни пятничного вечера», хотя уверена: Берни-то поделилась с мамой, что мы вновь на связи. Интересно, мама ревнует? Огорчилась? А, неважно – не буду об этом думать.

С Берни общаться как-то легче.

Папа испепеляет меня недовольным взглядом и обнимает маму.

Она молча плачет.

Майор вдруг тихо, протяжно скулит.

«Это невыносимо», – жалуюсь я Беку.

Снимаю рюкзак с вешалки, беру ключи, достаю куртку. Вот уже рука моя лежит на двери, ведущей в гараж. Мне почти удается сбежать – и тут папа окликает меня по имени.

Не иначе, сейчас изречет какую-нибудь мудрость, начнет проповедовать важные истины. Он у нас любит рассуждать о силе и выдержке. Но нет – папа лишь хмуро говорит:

– Завтрак не забудь.

Я беру термокружку с какао и круассан – и выхожу.

На улице мрак и стужа. Где-то в вышине еще горят отдельными яркими точками самые упрямые звезды, хотя вдалеке занимается рассвет.

Я забираюсь в машину, запускаю мотор, включаю обогрев, после чего иду по подъездной дорожке и швыряю нетронутый завтрак в мусорный бак у края тротуара.

Еда в горло не лезет – не сегодня.

Бодрый, крепкий, Беккет Бёрн так и лучился жизненной силой.

Год назад он умер в одиночестве – его настиг внезапный сердечный приступ.

Нашел Бека сосед по комнате, Джеймс.

Господи, бедняга Джеймс.

Он ворвался в комнату, чтобы поднять Бека с кровати и потащить на ночную гулянку – они сговорились выпить, прежде чем разъедутся по домам на День благодарения. Влетел, выкрикивая что-то веселое, колотя по столам и книжным полкам, вприпрыжку, как дурак.

Обычно Бек всегда откликался на шутки Джеймса.

Но в тот день, двадцать второго ноября, он даже не шелохнулся.

Несколько месяцев спустя Джеймс описал мне тот день в подробностях – я связалась с ним и настояла на этом сама, потому что думала: от рассказа мне полегчает. Меня измучила неизвестность – по крайней мере, тогда я так полагала. А на самом деле меня терзала утрата – абсолютная бессмысленность этой смерти, когда совсем молодой парень в считаные мгновения ушел из жизни.

Утрата и тоска по Беку.

Джеймс согласился и в красках описал мне сцену, которая с тех пор неотступно преследовала меня в кошмарных снах.

Бек лежал на кровати.

С закрытыми глазами.

Одна рука вытянута вдоль тела, другая закинута за голову.

На столе, как всегда, все было разложено в идеальном порядке, свидетельствуя о том, что он намеревался проснуться и жить дальше. Учебники лежали аккуратной стопкой, из них торчали разноцветные клейкие закладки. Бумажник, ключи. Телефон на зарядке. Позже я узнала, что у него на ноутбуке была открыта электронная почта: он только-только получил подтверждение, что его заказ доставлен. Та самая коробка крафтового мороженого, которое он отправил мне в Роузбелл.

– Я подумал, он спит, – задыхаясь от слез, рассказывал Джеймс.

Тогда он пихнул Бека в плечо. Потом затряс изо всех сил. Выбежал в вестибюль и громко, отчаянно позвал дежурного. Позвонил в службу спасения, пока дежурный делал Беку искусственное дыхание. Потом Джеймс блевал в мусорную корзинку, потому что секунды превращались в минуты, минуты – в вечность – и в его груди, как раскаленная лава, бурлила паника.

Но в груди у Бека была полнейшая тишина.

Магнит

Семнадцать лет, Теннесси

Весь день я как в тумане. Хожу по школе, глядя в пол, а во время классного часа вместо того, чтобы пойти в библиотеку, просто сижу в машине на парковке. Поскольку сегодня среда, а потом выходные на День благодарения, то почти на всех уроках мы просто смотрим кино. И, похоже, никто не обращает внимания, что я ушла в себя.

Получаю сообщение от Паломы: «Если захочешь поговорить, я тут. Или если помолчать – я тоже тут».

От Софии: «Мы тебя любим».

От Миган: «Потом будет полегче».

Из Колорадо Энди и Аника шлют мне эмодзи-сердечки в наш чат.

Даже от Мэйси приходит весточка: «Детка, я думаю о тебе».

После уроков я прячусь в туалете – пережидаю массовый исход. Запираюсь в самой дальней от входа кабинке и, прислонившись к двери, набираю сообщение Берни: «Тонны любви тебе, Коннору и близняшкам». Потом убираю мобильник и жду, а из школьного вестибюля доносятся торжествующие вопли.

Когда наконец все затихает, я выхожу в коридор. Ну и картина! Просто как после апокалипсиса. По полу разбросаны бумаги. Кто-то уронил полную банку лимонада да