Попаданка. Седьмая казнь дракона - Лилия Тимолаева

Попаданка. Седьмая казнь дракона

Лилия Тимолаева

Глава 1. Седьмой рассвет

Глава 1. Седьмой рассвет

В седьмой раз я подняла клинок над драконом, которого уже шесть раз видела мёртвым.

Толпа на площади замерла, ожидая удара. Тысячи лиц были обращены к чёрному помосту, и с такой высоты люди казались узором из светлых одежд, блестящих украшений и поднятых голов. Они знали, что сейчас произойдёт. Они пришли сюда ради этого.

Только никто из них не помнил предыдущих казней.

Клинок лежал в моих ладонях тяжёлой полосой тёмного металла. Рукоять обжигала кожу, хотя я держала её через перчатки. По лезвию двигались золотистые знаки, складываясь в незнакомые слова и вновь рассыпаясь. За шесть повторений я успела выучить их порядок. Первый вспыхивал у гарды, когда правитель поднимал руку. Второй отвечал на голос толпы. Последний появлялся перед самым ударом.

После него остановить клинок мне ещё ни разу не удалось.

— Рута Фальк, — раздался над площадью голос Мерода Фосса. — Исполните приговор.

Имя снова ударило больнее, чем раскалённая рукоять.

Рутой звали женщину, чьими руками я держала клинок, чьими глазами видела золотые башни Аурема и чьё отражение встречало меня в каждом зеркале. Высокая, темноволосая, с прямыми бровями и узким белым шрамом у виска. Горожане узнавали её. Стража подчинялась её приказам. Сам правитель обращался к ней так, словно они были знакомы много лет.

Я оставалась Агатой Зориной, даже если этот город отказывался признавать моё имя.

Чёрное солнце висело над дворцом, не сдвигаясь ни на палец. Его окружал медный венец, от которого по небу расходились тонкие багровые полосы. Свет заливал площадь, но не давал привычного тепла. Жара поднималась от камня, от металлических ограждений и от плотного церемониального плаща, стягивавшего плечи.

Воздух пах пылью, нагретым железом и дымом жаровен.

Передо мной на коленях стоял Сайлас Керн.

Цепи охватывали его запястья, шею и грудь, сходясь к вбитому в помост кольцу. Серебристый металл покрывали те же золотые знаки, что и клинок. Свет пробегал по звеньям при каждом движении пленника, заставляя его останавливаться.

В первый день я решила, что он человек.

Только когда он поднял голову, я увидела тонкие тёмные чешуйки у висков и вертикальные зрачки цвета расплавленной бронзы. Тогда толпа впервые закричала: «Смерть дракону!» — а я ещё не понимала, почему стою над связанным мужчиной с оружием в руках.

Теперь я знала его лицо лучше, чем лица многих людей из прежней жизни.

Знала складку между бровями, появлявшуюся, когда цепи впивались в плечи. Знала, как он отводит левую ногу, пытаясь сохранить равновесие. Знала, что перед объявлением приговора он смотрит на дворцовую башню, затем на чёрное солнце и лишь потом на женщину с клинком.

Сегодня порядок изменился.

Сайлас смотрел только на меня.

В его взгляде отсутствовала привычная ненависть. Там было внимание человека, который заметил давно ожидаемую перемену и теперь проверял, не ошибся ли.

Я перехватила рукоять. Пальцы скользнули по гладкой коже.

Сайлас проследил за этим движением.

— Поднимите клинок, хранительница, — приказал Мерод.

Голос правителя доносился с белой трибуны напротив помоста. Мерод сидел под широким золотым навесом, окружённый городской знатью. На нём была светлая одежда, вышитая символами солнца. Тяжёлые волосы падали на плечи, а лицо сохраняло спокойное выражение человека, уверенного в каждом следующем мгновении.

Слева от меня стоял командир стражи Гектор Лоран. Его рука лежала на рукояти меча, хотя Сайлас был прикован, а я окружена двумя рядами вооружённых людей.

На первом повторении Гектор удержал меня за локоть, когда я отшатнулась от пленника.

На втором он приказал страже увести меня с площади после отказа исполнить приговор.

На третьем встретил у западных ворот, куда я пыталась добраться до начала церемонии.

На четвёртом выслушал мою сбивчивую историю о повторяющемся дне и отправил под охрану, решив, что Рута Фальк утратила рассудок.

Каждый раз он действовал одинаково: хмурился, выпрямлял плечи и говорил, что безопасность Аурема важнее одного человека.

Сейчас его пальцы лежали на мече точно так же.

— Хранительница, — напомнил Гектор.

За его спиной стояла Юна Брейс, моя помощница. Тонкая девушка в сером платье держала сложенный церемониальный плат. В каждое утро она поправляла ворот моего плаща, проверяла застёжки и шептала одну и ту же фразу:

«Пусть ваша рука останется твёрдой».

Сегодня она сказала это перед выходом на площадь, а потом заметила, как я вздрогнула.

Юна ничего не помнила. Никто не помнил.

Я подняла клинок над плечом.

Площадь ответила единым вздохом.

Золотые знаки на лезвии ожили. Свет проник под перчатки, прошёл по запястьям и сомкнулся вокруг предплечий. Пока он не причинял боли. Ритуал лишь напоминал, что моя свобода закончилась в тот момент, когда я вышла на помост.

— За убийство королевы Эстеры, — начал Мерод, — за попытку разрушить защиту Аурема, за измену мирному договору и гибель семнадцати хранителей Сайлас Керн приговаривается к окончательной смерти.

Я слышала эти слова седьмой раз и до сих пор не знала, правдивы ли они.

В первый день я поверила всему.

Я очнулась за несколько мгновений до казни, не понимая, где нахожусь и почему люди называют меня Рутой. Вокруг кричали, Гектор подталкивал меня к пленнику, а Мерод требовал удара. Я думала, что попала в кошмар, который закончится после пробуждения.

Клинок опустился.

Вечером город исчез.

Следующим утром я снова стояла на помосте, а живой Сайлас ждал казни.

Тогда я отказалась.

Я бросила клинок к ногам Мерода и заявила, что не убью человека без суда, которого сама не видела. Золотые знаки на помосте вспыхнули. Цепи Сайласа натянулись, а городская стража окружила меня.

Казнь всё равно состоялась.

Ритуальный клинок поднял мою руку без моего согласия.

На закате Аурем погиб снова.

В третьем повторении я сбежала ещё до выхода на площадь. Оттолкнула Юну, спустилась по служебной лестнице и растворилась среди торговых рядов. Я добралась до западной стены, но ворота закрылись передо мной. Гектор ждал там, словно заранее знал мой путь.

Меня вернули на помост.

В четвёртый день я пришла к нему сама. Рассказала о гибели города, о чёрных волнах, поднимавшихся из мостовых, о повторении одних и тех же разговоров. Назвала имена стражников, которые должны были появиться через несколько минут, и описала падение чаши на правительской трибуне.

Чаша упала.

Стражники появились.

Гектор побледнел, однако приказал запереть меня