Слуги боялись. Он просто выродок, сын королевы, которая возлегла с монстром. Монстром, пришедшим на зов пролившейся крови их народа, чьи крики эхом разносились в ночи. Каждый день слуги тревожились, что на костер взойдет кто-то из близких. Королеву их печали не трогали.

Ее заботили лишь новые боги, что шептали сводящие с ума речи всем, кто мог их слышать, ввергая людей в исступление.

Слуги присматривали за уродливым крошкой-принцем только потому, что у них не было выбора, любви к нему они не испытывали.

Деревянная игрушка с грохотом упала на пол. Малыш еще не ходил – с такими-то ногами. Он потянулся за игрушкой, но ручка была слишком короткой. Слуги сделали вид, будто ничего не заметили.

Обогнув кровать, я направилась к нему, и он уставился на меня своими горящими, как огонь, глазами. Посмотрел, как я поднимаю игрушку – резную птичку. Я подала ему птичку на раскрытой ладони. Я была все еще перепачкана грязью и кровью, но малыш взирал на меня без страха.

Напротив – в его глазах светилось нечто похожее на восхищение. Будто он не мог поверить, что я здесь, что я протянула к нему руку. Принц робко улыбнулся – той самой улыбкой, которую дарят первому в жизни другу.

Сердце в груди разрывалось от боли.

Все снова изменилось. Наступила ночь. На полу виднелись лужи крови. За распахнутыми окнами гремела битва, а тела слуг и стражников остывали на мраморных плитах. Дворцовые сады пылали. Королева уже лежала мертвой в тронном зале, и теперь настал черед ее отродья.

Четыре фигуры в зловещем ожидании застыли у ложа маленького монстра. Он снова плакал – беспомощными рыданиями существа, слишком крошечного, чтобы сопротивляться. Он был воплощением мечты своей матери, и поэтому ему не суждено было жить. Сорроусенд принадлежал ему. Реальность склонялась перед его волей. И люди с их недолговечными самонадеянными правилами, и боги с их шепотом – все оказалось ничтожно по сравнению с самим его существованием.

Они заключили договор, настала пора его исполнить. Смерть крошки-монстра оказалась быстрой: клинок перерезал мягкое нежное горло. Крики захлебнулись бульканьем, сердце отчаянно дрогнуло, замедлилось, а потом и вовсе затихло.

Но он не был простым смертным. Его нельзя просто так убить. Сама смерть была милосердной – но то, что последовало за ней, наполнило его настоящим ужасом. Четверо людей и четверо богов, с которыми те заключили союз, не удовлетворились смертью матери и его собственной.

Они желали большего. Они изголодались. Поспешно выдуманные правила стали догмой, шепот, от которого легко было отмахнуться, превратился в якорь в этом смертном мире.

Они вырезали третий глаз принца – пылающий, подобный солнечному свету знак его божественности – и присвоили. Спрятанный на виду у всего народа, он будет питать новую Кугару.

Картина мира расплылась и вспыхнула пламенем. На том самом месте, где королева принесла в жертву столько своих подданных, сложили огромный погребальный костер; ее истерзанное тело бросили в огонь. Она не достойна захоронения. Пепел, развеянный ветром, больше не осквернит Кугару.

Перед тем как присоединиться к матери, ее дитя, ее монстр, ее звездный мальчик с переломанными ногами, окровавленной кожей и тремя жуткими глазами хотя бы был облачен в погребальное одеяние – последняя любезность принцу.

Пламя разгоралось все сильнее, и я отвернулась, спасаясь от жара. Вдруг меня окутала тьма, даря прохладное облегчение, – но то оказался не мрак пустоты. Мне знакома была знакома эта темнота, это звездное небо над головой.

Храм маленького монстра. Призрак его разума, возродившийся в Теневом Пределе.

Я видела, как Всезрящий бог открыл Врата в этот мир, как избранные Охотника вошли туда, чтобы уничтожить жуть, населяющую царство мертвых, как люди скорбящей Девы последовали за ними – излечить раны. Они воздвигли Церковь – такую же, как в новом городе, чтобы Дева могла обрести в ней покой. На дверях установили печати, охраняющие тайны основания города.

Шло время. В вечном мраке по куполу полуночного храма неумолимо плыли своими путями звезды. Иногда то одна, то другая замечала место, где обосновались сородичи, где они проникали в разум смертных и созерцали всю ту кипучую, пламенную жизнь, которой не было в Великом Запределье наверху. Звезды подбирались ближе и падали на его орбиту, надеясь вкусить эти лакомства, а монстр, заточенный в ловушке между явью и смертью, лишь бессильно наблюдал, как их убивают и поглощают орудия новых богов.

Миновали десятилетия. Потом века. Гнев монстра рос. Обида разъедала душу. Лихорадочные видения ярости порождали новые жуткие тени, что шныряли по возведенному ими в мертвой плоти его разума городу. Как они посмели так с ним обойтись! Как посмели унизить его, сами купаясь в поклонении. Он – принц. Эта страна его по праву.

Звезды падали, новый порядок крепчал. Заключались все новые соглашения с Ужасным Механиком, Небесным Провидцем, Плачущей Девой – и Лютым Зверем, грешником, который возлег с королевой. В царстве смертных шайка предателей не ведала преград, а их орудия почитали будто святых.

Монстр выжидал, дремал и стремился вырваться из нескончаемого небытия. Время от времени кто-нибудь пытался освободить узника. Они называли его тайное имя, приносили жертву, подобную той, что с давних времен приносили его создателю, и ненадолго пробуждали от вечного сна.

Но они всегда были одинаковыми. Такими же людьми, как те, которые когда-то его убили. Жаждущими власти, глуповатыми и скучными даже на фоне его монотонного существования. Он просыпался, впадал в отчаяние и снова засыпал, мечтая однажды уничтожить тех, кто все это с ним сотворил.

А потом вдруг что-то изменилось. Мужчина, такой же, как все остальные, расшевелил его кровью. Но в этот раз было и другое.

Новая душа. Одинокая девочка с пустотой в сердце. Он смутно узнал ее по полузабытому сну.

Монстр потянулся к ней – к этой девочке, ожесточенной и испуганной, так похожей на него самого, а она ответила ему тем же.

Она наделила его именем. Представила его обаятельным, и он научился ее смешить. Представила его прекрасным, и он отринул память о своем плотском искалеченном теле, лишь сохранил материнские волосы лунного цвета – последнее воспоминание о давно позабытой династии. Он наконец-то обрел дом вдали от холодного и пустого кладбища своего разума.

Он снова обрел друга.

Не она взывала к нему, но он все равно привязался к ней. Его создатель узрел это, явившись в свой храм, но учел годы унижения и мучительной скуки и оставил монстра в покое.

Девочка росла, в ней все больше копились горечь