Глава 16

В состоянии мрачной апатии Финнерак спускался в долину реки Зек. Несколько раз Этцвейн хотел было заговорить с ним, но зловещее, тягостное чувство стесняло ему грудь и сковывало язык. Менее впечатлительный Миаламбер спросил Финнерака:

– Надеюсь, вы понимаете, что ваша выходка – сознательная или бессознательная – поставила под угрозу нашу миссию и наше существование?

Ответа не последовало. Этцвейну показалось, что Финнерак даже не слышал вопроса.

Ифнесс скорбно изрек:

– И лучшие из нас время от времени поддаются нелепым побуждениям.

Финнерак не отозвался.

Этцвейн ожидал, что делегацию отвезут обратно на побережье Большой Соленой топи, но черный планер вернулся в Шемауэ, где запряженный абрикосовыми силачами экипаж снова доставил их к унылому постоялому двору на набережной рыбацкой гавани. Пробравшись через полутемную тесную трапезную, гости поднялись в отведенные им комнаты, тоже не радовавшие глаз. Постелями служили тонкие, отдававшие кисловатым запахом тюфяки на низких каменных возвышениях. Из открытого узкого окна сквозило холодом и пахло солью, свет снаружи напоминал сумрак, неподалеку слышался плеск застойной воды между лодками.

Этцвейн провел всю ночь скорее не во сне, а в каком-то тяжелом оцепенении. В стрелочной арке окна наконец забрезжил серо-фиолетовый рассвет. Этцвейн встал, плеснул в лицо ледяной водой из каменного рукомойника и спустился в трапезную, где к нему скоро присоединился Миаламбер. Ифнесс и Финнерак не появлялись. Проверив их комнаты, Этцвейн обнаружил, что они пустуют.

Ближе к полудню открылась входная дверь – вернулся Ифнесс Иллинет. Этцвейн тревожно поинтересовался, известно ли ему местонахождение Финнерака. Ифнесс ответил, тщательно выбирая слова:

– Вы не забыли, конечно, что вчера Джерд Финнерак проявил необъяснимую безответственность. Ночью он покинул гостиницу и направился куда-то вдоль берега. Ожидая чего-то в этом роде, я заранее попросил канцлера установить за Финнераком наблюдение. В результате его задержали. Я провел все утро с паласедрийскими экспертами. Насколько я понимаю, причина странного поведения Финнерака выяснена.

Скрытность Ифнесса всегда действовала Этцвейну на нервы. Теперь он с трудом сдерживал ярость:

– Что им удалось выяснить – и каким образом?

– Пожалуй, лучше всего будет, если вы пойдете со мной и все увидите своими глазами.

Показывая дорогу, Ифнесс говорил тоном скучающего экскурсовода:

– Паласедрийцы удостоверились в том, что звездолет, ожидавший рогушкоев в Энгхе, – не земного производства. Естественно, я мог бы объяснить это еще вчера, но не хотел возбуждать лишние вопросы о своем происхождении.

Миаламбер раздраженно спросил:

– Чей это звездолет в таком случае?

– Я заинтригован не меньше вашего – по сути дела, я прибыл на Дердейн именно для того, чтобы это узнать. Туманность Скиафарильи скрывает Дердейн от большинства миров, населенных людьми. Можно предположить, что планета, откуда привезли рогушкоев, находится в другом направлении, ближе к центру Галактики. Я никогда еще не видел таких космических аппаратов.

– Вы сообщили все это паласедрийцам?

– Ни в коем случае. События, происшедшие сегодня утром, заставили их изменить точку зрения. Если вы помните, атаманы рогушкоев носили защитные нагрудники, всегда вызывавшие мое любопытство… А вот и лаборатория!

Этцвейн похолодел от ужаса:

– Финнерака привели – сюда?

– Такое решение представлялось наиболее целесообразным.

Они вошли в черное каменное здание. Внутри едко пахло химикатами. Ифнесс, уже знакомый с планировкой учреждения, провел спутников по боковому коридору в обширное помещение со световыми колодцами в высоком потолке. Вдоль стен тянулись ряды небольших герметичных цистерн и открытых резервуаров, посередине возвышались полированные каменные столы. В дальнем конце лаборатории четверо паласедрийцев в серых халатах склонились над массивным трупом атамана рогушкоев. Ифнесс одобрительно кивнул:

– Начинается очередное вскрытие – вам будет полезно пронаблюдать за этой процедурой.

Этцвейн и Миаламбер приблизились к операционному столу и встали, прислонившись к стене. Паласедрийцы работали неторопливо, стараясь расположить тело рогушкоя так, чтобы ничто не ускользнуло от их внимания… Этцвейн оглядывался по сторонам. На полке в толстостенных стеклянных банках суетилась пара крупных бурых насекомых или ракообразных. Кругом, в стеклянных ваннах, плавали внутренние органы, седые островки плесени, разноцветные культуры грибков, подвижные стайки тонких белых червей, десятки существ или биоаппаратов, не поддававшихся определению… Пользуясь дисковой пилой с пневматическим приводом, паласедрийцы разрезали мощную грудную клетку. Пять минут они проворно работали стеклянными скальпелями и пинцетами. Этцвейном овладело почти невыносимое напряжение – он отвернулся. Ифнесс, однако, настаивал:

– Смотрите же!

С профессиональной ловкостью, казавшейся со стороны наигранным изяществом, паласедрийцы извлекли плотный белесый мешочек, не больше двух стиснутых кулаков. Мешочек соединялся с рогушкоем двумя толстыми провисающими щупальцами, или нервами, углублявшимися в шею. Паласедрийцы осторожно сделали разрезы в темной плоти и позвоночном хряще, вскрыли основание черепа и полностью высвободили оба отростка, отделившиеся от мозга без повреждения. Влажный орган лежал на полированном столе. Внезапно он проявил признаки жизни – сморщился, задрожал. Бледная ткань разорвалась – из разрыва выползло многоногое, блестящее темно-коричневое существо, похожее на паука или краба. Паласедрийцы тут же схватили его пинцетами, сбросили в банку и захлопнули крышку. Банку поставили на полку рядом с двумя такими же.

– Полюбуйтесь: вот ваши супостаты, Гастель Этцвейн! – сказал Ифнесс Иллинет. – Когда я беседовал с Саджарано Сершаном, он называл свой внутренний голос – асутрой. Судя по всему, асутры – беспозвоночные, умеющие взаимодействовать на высочайшем интеллектуальном уровне.

Завороженный боязнью и отвращением, Этцвейн не мог оторвать глаз от насекомого, копошившегося в банке. Существо бугрилось хитиновыми извилинами, как маленький твердый мозг. Восемь членистых ног гнездились в утолщении основания панциря, каждая заканчивалась тремя жесткими короткими щупиками. На одном – переднем – конце панциря выделялось скопление темных комочков, окруженное венчиком тонких, непрерывно шевелящихся волокон.

– Мое непродолжительное знакомство с асутрами, – пояснял Ифнесс, – позволяет заключить, что они – паразиты или, точнее, симбионты, управляющие организмами хозяев. Полагаю, однако, что в естественной среде их носителями служат не люди и не рогушкои.

Этцвейн спросил срывающимся голосом:

– Вы их видели – раньше?

– Только однажды: я добыл экземпляр из тела Саджарано.

Десятки вопросов теснились в голове Этцвейна, мерзкие подозрения, не находившие словесного выражения… может быть, потому, что он страшился их подтверждения. Этцвейн заставил себя забыть жалкое, искалеченное, застывшее в судороге тело Саджарано Сершана. Переводя глаза с одной банки на другую, он не различал на хитиновых панцирях ничего, что с уверенностью можно было бы назвать глазами, но не мог избавиться от ощущения, что за ним следят, что его изучают.

– Высокоразвитые, специализированные организмы, – разглагольствовал Ифнесс Иллинет. – Тем не менее так же, как люди, они удивительно неприхотливы и, несомненно, способны выживать самостоятельно.

Этцвейн знал ответ на свой вопрос прежде, чем задал его:

– Что случилось с Финнераком?

Ифнесс указал на среднюю банку:

– Вот асутра, поселившаяся в теле Джерда Финнерака.

– Он мертв?

– Конечно, мертв – чего вы ожидали?

– Снова и снова, – говорил Ифнесс гнусавым тоном человека, в десятый раз излагающего прописную истину, – вы настаиваете на том, чтобы я предоставлял информацию, не имеющую для вас существенного значения или доступную без моего