люди отличались бочкообразными грудными клетками, мощными бедрами и лодыжками, маленькими круглыми головами, полностью лишенными волосяного покрова. На их спокойно-тупых лицах не было никакого выражения. Финнерак, молчавший почти всю дорогу – он явно чувствовал себя не в своей тарелке и часто с тоской оборачивался в сторону Шанта, – теперь бросил на Этцвейна торжествующий взгляд: очевидно, оправдались какие-то его теории в отношении Паласедры.

Миаламбер потребовал у паласедрийца объяснений:

– Это творения ваших человеководов?

– Верно. Хотя, называя генопластику «творением», вы исходите из необоснованного предрассуждения.

– Я – юрист, у меня нет предрассудков.

– Разве юрист не может быть лишен здравого смысла – особенно в Шанте?

– Почему же, позвольте спросить, особенно в Шанте?

– Ваша земля богата, вы можете позволить себе всевозможные безрассудства.

– Вы заблуждаетесь! – заявил Миаламбер. – Последнее утверждение позволяет подозревать несостоятельность всех ваших аргументов.

– Наше разногласие несущественно.

Экипаж громыхал в полутьме по булыжной мостовой. Наблюдая играющие мышцами широкие абрикосовые спины, Этцвейн спросил проводника:

– Человеководы все еще продолжают разработки?

– Мы несовершенны.

– А ваши тягловые, гм… существа – тоже совершенствуются?

– Тягачи отвечают своему назначению. Их исходный генофонд получен от кретинов. Они согласны сотрудничать – подчиняться, если хотите. По-вашему, следовало упустить такую возможность? Справедливее уничтожать кретинов и взваливать тяжелую, примитивную работу на людей, способных думать? – Губы паласедрийца скривились в горькой усмешке: – С таким же успехом можно объявить кретинов высшей кастой и поручить им решение сложнейших задач.

– Прежде чем начнется церемониальный обед, – вмешался Миаламбер, – я хотел бы знать, выращиваются ли в Паласедре мясные породы людей?

– Церемониального обеда не будет.

Стуча колесами по булыжнику, экипаж поднялся по эспланаде к постоялому двору. Паласедриец пригласил гостей выйти:

– Здесь вы можете передохнуть.

Этцвейн надменно выпрямился:

– Вы привезли послов Шанта в портовую таверну?

– Предпочитаете провести ночь, прогуливаясь по набережной? Или, может быть, вас больше устроит утомительный подъем к замку герцога Шайана?

– Мы не придаем большого значения формальностям, – объяснил Миаламбер. – Тем не менее, если бы в Шант прибыли послы из Паласедры, их разместили бы в роскошном дворце.

– Вы точно определили разницу между обычаями Шанта и Паласедры.

Этцвейн вышел из кареты.

– Пойдемте, – сухо сказал он. – Мы здесь не для того, чтобы добиваться почестей.

Три делегата прошествовали в гостиницу. Дощатая дверь открывалась в узкое полутемное помещение со стенами, обшитыми панелями лакированного дерева. Вдоль стены, над несколькими столами и стульями, мерцали желтоватые светильники.

Навстречу вышел старик в белом головном платке:

– Что вам угодно?

– Мы хотели бы подкрепиться и переночевать. Мы – послы из Шанта.

– Я приготовлю комнаты. Садитесь, вам дадут что-нибудь поесть.

В помещении был еще один человек – худощавый, в сером плаще, сидевший за столом перед миской тушеной рыбы. Этцвейн замер, пораженный знакомым профилем. Человек в сером поднял голову, кивнул, вернулся к аккуратному извлечению рыбных костей.

Этцвейн нерешительно потоптался и подошел ко столу:

– Я полагал, что вы вернулись на Землю.

– Таковы были распоряжения Института, – сказал Ифнесс Иллинет. – Тем не менее мне удалось их опротестовать на основании редко применяемой статьи устава о чрезвычайном положении. Теперь меня снова направили на Дердейн, в несколько ином качестве. Рад сообщить, что меня, таким образом, не исключили из Института.

– Превосходные новости! – согласился Этцвейн. – Вы не возражаете, если мы к вам присоединимся?

– Нисколько.

Трое приезжих заняли свободные стулья вокруг стола. Этцвейн представил присутствующих:

– Перед вами патриции Шанта – Миаламбер Октагон и Джерд Финнерак. Этот господин, – Этцвейн вежливо указал на Ифнесса, – землянин, корреспондент Исторического института. Его зовут Ифнесс Иллинет.

– Так точно, – кивнул Ифнесс. – На Дердейне мне удалось узнать много интересного и поучительного.

– Почему вы не дали знать о своем возвращении? – спросил внутренне возмущенный Этцвейн. – Вы в значительной мере несете ответственность за сложившееся положение вещей.

Ифнесс ответил спокойно-безразличным жестом:

– Вы были достаточно компетентны для того, чтобы справиться с кризисом, не прибегая к моей помощи, – что немаловажно. Полагаю, вам самим приятно сознавать, что враги Шанта повержены в прах защитниками Шанта, а не их союзниками с Земли?

– Это сложный вопрос, – уклонился Этцвейн. – Что привело вас в Паласедру?

– Я изучаю паласедрийское общество, представляющее значительный интерес. Паласедрийцы отваживаются производить антропоморфологические эксперименты, возможные лишь в редчайших условиях отсутствия почти повсеместных запретов. Паласедрийцы бережливы и адаптируют некондиционный генетический материал, поручая дегенератам выполнение полезных функций. Дух человеческий! Неисчерпаемый источник чудесных изобретений! Оказавшись в суровой, скудной горной стране, паласедрийцы разработали философскую систему, поощряющую самоограничение и крайнюю экономию.

Этцвейн не забыл склонность историка к отвлекающим внимание пространным рассуждениям:

– В Гарвии, насколько я помню, вы не поощряли аскетизм в себе или в других и не высказывались в защиту философии самоотречения.

– Совершенно верно, – безмятежно отозвался Ифнесс. – Я – исследователь. Я умею преодолевать личные наклонности.

Некоторое время Этцвейн пытался угадать скрытый смысл замечаний землянина, потом спросил:

– Вас, судя по всему, не удивляет наш приезд в Паласедру?

– Как показывает мой опыт, тому, кто скрывает любопытство, интересующие его сведения охотно навязываются.

– Вам известно, что рогушкои пытаются скрыться на паласедрийской территории? Что преследование рогушкоев привело к воздушному столкновению между Эскадрильей Шанта и Черными Драконами Паласедры?

– Любопытная информация! – заявил Ифнесс Иллинет, не отвечая на поставленный вопрос. – Интересно было бы знать также, какие средства паласедрийцы собираются применить против рогушкоев.

Финнерак с отвращением хрюкнул:

– Вы сомневаетесь в том, что паласедрийцы помогают рогушкоям?

– Глубоко сомневаюсь – даже исходя исключительно из социально-психологических соображений. Для летучих герцогов понятия благородства и чести важнее материальных и политических выгод. Подлое разведение паразитов, тихой сапой вгрызающихся в организм противника и размножающихся за его счет, не в характере паласедрийских суверенов. Кроме того, в пользу этой теории нет убедительных свидетельств.

Финнерак пожал плечами:

– Теоретизируйте сколько угодно. Я доверяю своим инстинктам.

Принесли ужин – соленую рыбу, тушенную в уксусе, хлеб грубого помола, маринованные стручки водорослей.

– У паласедрийцев нет никакого представления о кулинарии, – отметил Ифнесс Иллинет. – Здесь едят только от голода. Паласедрийцы наслаждаются, преодолевая препятствия, самоутверждаясь вопреки неблагоприятным обстоятельствам. Они выходят в море, когда бушует шторм. Изучение высшей математики в полном одиночестве заменяет паласедрийцу то, что у других народов принято называть тайными пороками. Летучие герцоги строят башни из собственноручно высеченных и принесенных камней. Некоторые сами добывают себе пищу. Паласедрийцы не признают музыку и украшают одежду только эмблемами поручителей. Для них одно блюдо не лучше другого. Недружелюбные и скупые, они слишком горды, чтобы доверять подозрениям. – Ифнесс прервался и внимательно рассмотрел лица собеседников – сначала Миаламбера, потом Этцвейна, в последнюю очередь Финнерака: – Канцлер скоро прибудет. Не думаю, что ваши проблемы вызовут у него сочувствие. Если не возражаете, я хотел бы примкнуть к вашей группе в качестве, скажем, наблюдателя. Я уже представился здесь как путешественник из Шанта.

– Не вижу препятствий, – сказал Этцвейн, игнорируя тихое рычание Финнерака.

Миаламбер обратился к Ифнессу:

– Расскажите нам о Земле, о родине наших извращенных предков.

Ифнесс поджал губы:

– Землю невозможно описать вкратце. На ваш взгляд, вероятно, мы показались бы чрезмерно цивилизованными, у большинства из нас нет честолюбивых стремлений. На Земле изредка