иначе? — удивилась женщина, — Чарльз — мужчина серьезный, представительный. Я женщина приличная, не какая-нибудь там… Если такой мужчина ухаживает за такой женщиной, значит, намерения его вполне серьезны.

Гюнтер усмехнулся про себя, но сдержался, хотя чуть не слетело с языка, что эта вот приличная женщина… Угу! Кстати, минет в ее исполнении был вполне неплох, то есть какой-никакой опыт у нее и ранее имелся. И не бревно она, совсем не бревно — чувственная, заводная в этом деле. Нравится ей и умеет, да.

Видимо, Сюзанна что-то такое почувствовала в его молчании, так как отстранилась и вгляделась в его физиономию.

— Ах, ты поганец! Ты о чем это там задумался?

— Ай! — щипок в исполнении тетушки был очень даже чувствителен, — Ай! Ну больно же! Сюзи, ты чего щиплешься?

— Говори, о чем думал?! — приподнявшись на сиденье, грозно нависла над ним тетя.

Поджав под задницу вожжи, Кид обеими руками обнял женщину, подтянул к себе поближе…

— Ну-ка хватит меня тискать! — потребовала она.

— Так ты же сама спросила: о чем думаешь? Вот я и решил рассказать — о чем. А так как о таком на всю округу кричать не стоит, то и приобнял тебя, чтобы, значит, на ушко…

— Отпусти, Кид… Ну же! Отпусти, кому говорю!

«Э, нет! Сама спросила? Сейчас получишь ответ!».

Как ни отбивалась Сюзанна, как не отпихивалась от племянника, но он смог прижать ее к себе и поцеловать.

— А теперь слушай, о чем я думал…

— Ах, Кидди… Ну что ты? Ох… Ну давай, хоть с дороги съедем, вдруг кто поедет, а мы здесь…

«Х-м-м… Предложение здравое. Здесь где-то правее полянка у ручья должна быть. Так… Попона к коляске сзади привязана, фляжка с виски — у меня в кармане, как всегда. Костерок запалить? Ну, можно и без костерка, а то и впрямь кто увидит. Так… Где этот съезд с дороги?».

Глава 31

Следующий месяц выдался хлопотливым: дед, наконец, определился с местами в угодьях, что он планировал к передаче арендаторам, выбрал удобные с точки зрения расположения домов и подворий, нанял бригаду строителей, и те буквально за месяц выстроили три хутора — с домами, сараями для разных хозяйственных нужд и хлевами для скота.

«М-да… Что здесь строить-то? Камня на фундамент — в любом ближайшем ручье — бери, не хочу. Здесь же как? Только фундамент и делают капитальным: канаву в метр глубиной, да забутить диким камнем. Ну, еще примерно на полметра поверх уровня земли выведут. А потом — каркас из брусьев, да окромленных досок внахлест наколотить. Ах да! Еще капитально выкладывают две печи, в торцах здания. Это я про жилье сейчас, надворные постройки и того проще: все дощатые, никакой «капиталки», ибо нет здесь морозов!».

Никто и не планировал хоромы возводить: домики получились тесноватые, край на семью из четырех человек. Никаких тебе социальных жилых норм! Две комнаты, примерно одинакового размера: одна и кухня, и жилой угол; вторая — столовая и спальня. Хочешь большего? Ну так строй, кто же тебе не дает? Только сначала делом займись: вспаши по весне, посей, убери осенью, владельцу земли его половину отдай, себе на прокорм оставь. А вот если что останется — хозяин-барин — продавай и на те деньги строй!

Карл с Иоганном решили скот тоже раздать, оставив себе только минимум коров и свиней. Этак они опутают долгами людей — за десять лет хрен расплатишься! Прочий же хозяйственный инвентарь решили использовать сообща. Гюнтер посмеялся про себя: ну чисто колхоз получается, где папаша Гленны был назначен председателем.

Весь этот месяц парню с братом пришлось помотаться по округе, доставляя строителям то одно, то другое. Да и прочие повседневные работы никуда не делись.

Карл обмолвился внуку, о том, что вопрос с Йоной решен положительно, и что оформлением земли под выпасы коней дед займется по возвращении с Севера, когда с арендаторами определится.

За месяц Кид только на три дня и смог вырваться — в Кристиансбург, когда Гэйбриэл туда из Ноксвилла прикатила, за амулетами. Да дед бы и на эти три дня его не отпустил, но внук пообещал, что часть полученных денег внесет в это самое строительство.

«Скупердяй старый! И как только узнал, что я с Йоны содрал часть клада себе, как комиссионные? Да сколько я «содрал»-то? Триста баксов. А развонялся, разгуньделся — на все две с половиной тысячи! И снова пришлось отдать половину. Кулак немецко-фашистский! Вроде и деньги какие-то образуются периодически, но этот старый хрен постоянно доит и доит, все норовит «обезжирить» напрочь!».

Гюнтер, как когда-то посоветовал Брюс, договорился с дедом, владельцем, и снял на три дня домик в окрестностях Кристиансбурга. И ведь правда ничего так был домик — небольшой, но аккуратный, внутри чистый и уютный. Отдохнул Гюнтер тогда с женщиной — ух, как! Считай, из койки не вылазили. Нет, и лечение красотке какое-никакое провел, хотя… Что там успеешь-то за три неполных дня? Поболтали, обменялись новостями. Гейб была… Ну что о том говорить, если опыт у дамы был — о-го-го! А так как Кид был совсем не клиент, да и, видимо, понравился он ей еще с того раза… В общем, развратничала с ним женщина в свое удовольствие. Уже, когда он провожал ее на вокзале, шепнула:

— Ты бы все-таки приехал в гости на пару недель. Девчонки по тебе соскучились. А уж какие страсти развернулись, когда Анна решала кого сюда отправить, ты бы только видел! — и упорхнула.

Однако в каждой бочке меда — таковы житейские законы — всегда присутствует пусть и маленькая, но ложка дегтя: Сюзанна надулась как мышь на крупу. Две недели делала вид, что Гюнтера Майера в упор не видит. Вот брала бы пример с Рыжей Гленны: той, казалось бы, все «фиолетово». Встречаются они пару раз в месяц, а девчонка довольна как… Не знал Кид, как определить тот уровень довольства подружки. И никаких претензий. Вообще никаких!

У Гюнтера еще по получению телеграммы от Гейб возникла мысль — познакомить брата Генриха с женщиной, дабы целиком и полностью ввести среднего во «взрослую жизнь», но к его большому удивлению брательник помялся-помялся, и — отказался. Во как! Оказалось, что у среднего Майера уже некоторое время как подружка образовалась — дочка соседского фермера. И, как сказал Генрих, у них там все серьезно. Младший даже почувствовал какой-то укол совести: получалось, что только он да беспутный Пауль Киршбаум морально разлагаются, все глубже погружаясь в пучины