– Ну, Макар, – прыснула Марьяна, – у тебя все мысли об одном. Ты хоть поешь нормально, а то всё на баб заглядываешься.

– Я и ем, и гляжу, – ничуть не смутился старик.

– Три золотых, – вдруг тихо сказал Архип. – Три золотых. Это же целое состояние. Зоя, ты давно набор этот придумала? И как решилась-то?

Зоя вздохнула, отложила пирог:

– Придумала давно, а как решилась, сама не знаю. Сказала – и сама испугалась. Думала, сейчас она меня за такие деньги с прилавком вместе съест. Но моя задумка стоит этих денег. Вы, когда готовый набор увидите, поймёте. Простой человек не сможет себе этого позволить, а вот на княжеском столе приживётся.

– А как она на тебя посмотрела! – встряла Анфиса. – И ведь уговорила! Молодец, Зойка!

– Уговорить-то уговорила. – А если не получится?

– Получится, – сказал Архип так уверенно, что у Зои отлегло от сердца, и тревога отступила.

К концу обеда к прилавку подошёл Мирон.

– Ну что, зареченские! – выдохнул он, оглядывая знакомые лица. – Архип! Дед Макар! Марьяна! Анфиса, красавица, и ты тут! А это...

Я всё обдумал и решил, что еду с вами, в Заречье. Хватит нам мыкаться по чужим углам.

– Молодец, что решился, – Архип, улыбаясь, хлопнул его по плечу. Все разом загалдели, что-то спрашивая и одновременно рассказывая. Бабушка Марьяна крепко обняла его, радуясь.

Мирон ушёл, а мы продолжили торговлю. У нас оставались неглазурованные горшки и парочка корзин, и, где-то через пару часов мы, счастливые, смотрели на пустой прилавок.

– Опять за день всё продали, а ведь товара в три раза больше было, – сказал Архип, оглядывая пустые ящики. Это нужно отпраздновать!

У Пышкина их уже ждали. Хозяин, узнав, что торговля удалась на славу, расплылся в широченной улыбке и велел накрывать столы во дворе.

– Гулять так, гулять!

Стол ломился от еды: пироги с мясом и капустой, рыба запечённая, солёные грибочки, капуста квашеная, бочковые огурчики и, конечно же, картошечка. А в центр стола поставили огромный самовар, начищенный до блеска, пузатый и важный, как сам Пышкин. Детям напекли оладий, и сделали ягодный морс.

Пока хозяин накрывал на стол, зареченские сходили в баню, и свеженькие, румяные, спустились к столу.

- Ну! - Гриша поднял первую чарку. - За ваш успех, и за наш успех!

– За успех!

Выпили по первой – за встречу, за удачу, за то, что всё сбылось. Закусили пирогами, и все расслабились, развязались языки.

– Ну, мастера, – Гриша поднялся с лавки, держа в руке очередную чарку.

– Рассказывайте, как вы княжескую управляющую уделали? А то я краем уха слышал, а подробностей не знаю!

– Да не мы её, она нас чуть не уделала, – засмеялась Анфиса. Мы её ещё удивим. Вот увидит она готовый набор посудный, вот там мы и посмотрим на её глазки!

– Глаза её что озёра, – грустно выдохнул дед Макар, вызвав своим видом улыбки у всех присутствующих.

– Три золотых! – восхищённо покачал головой Гриша. – Это ж надо! Княжеский заказ!

– Гришенька, не завидуй, – поддела его Марьяна. – Ты, поди, тоже не с пустым карманом остался?

Гриша аж расправил плечи, услышав такое.

– Ой, бабушка Марьяна, – протянул он, хитро прищурившись. – Я сегодня такое дело провернул! Мало того, что свой товар сбыл по самой лучшей цене, – он выдержал паузу, обводя взглядом притихших слушателей, – так ещё и выгодный заказ получил! От самого старгородского купеческого старосты! К осени я ему три воза пшеницы должен поставить!

– Да ну?! – ахнула Анфиса.

– Вот тебе и «да ну»! – Гриша довольно хлопнул себя по колену. – Он у меня весь товар осмотрел, а потом говорит: «С тобой, Григорий, я готов дело иметь. Привози осенью – цену дам вдвое против ярмарочной». Вот так-то!

– Ну, Гриша! – дед Макар поднял свою кружку. – За тебя пью!

И снова выпили, и снова закусили, и пошло-поехало. Вспоминали, как утром боялись, что ничего не продадут. Анфиса рассказывала истории про покупателей, Архип вспомнил, как у него секреты вызнавали.

Самовар давно остыл, но его место занял запотевший графин с вишнёвой наливочкой по особенному, пышкинскому рецепту, которой хозяин держал в тайне и не выдавал даже самым дорогим гостям. Гриша с обозниками уже успели спеть несколько песен, от которых у Марьяны уши краснели, но она только руками махала и смеялась.

И тут Пышкин налил себе полную чарку, одним махом опрокинул её в рот, крякнул и... запел.

Зоя замерла с куском пирога у рта.

Голос у Пышкина оказался таким, что у неё по коже побежали толпы мурашек. Бархатистый бас разлился, казалось, над всем Стар-городом. Он пел такую грустную, протяжную песню, от