слетят, может, и в какую пропасть или яму или чего сломают – убыток. А на ишаке проще. Усадить, привязать руки и ноги к седлу, ишаков тоже связать между собой. Все отработано.

К последнему ищаку привязана веревка, к ней привязали парней. Их и не жалко, эти, считай, случайно достались. Если кто ногу сломает – просто прирежут. И сорваться не сорвутся, стащить с дороги еще двух людей и пятерых ишаков – это и Менгеру не под силу. Не в таком состоянии.

Парням только сейчас дали напиться.

Их пошатывало, пили они долго, жадно, а потом Марко кивнул на Фабиана, который так и лежал, скорчившись в углу.

– Можно его напоить?

Веньят качнул головой.

– Нет. Не стоит тратить воду на мертвеца.

– Он еще жив! – сверкнул глазами Пол.

– Убить сейчас? – Веньят достал из-за пояса нож, задумчиво огладил его кончиком пальца.

– Нет! – вскрикнул Марко.

– Вот и я думаю, пусть лежит здесь и подыхает сам.

– Вы… вы…

– Могу и тебя оставить, – пообещал Веньят Полу, – таким же. Хочешь?

Пол аж шарахнулся. Веньят потрепал его за подбородок.

– А ты ничего, симпатичный… Мы с тобой об этом еще поговорим.

Пол и сказать ничего не успел, в рот ему вернулся кляп.

– Идете медленно, кто будет дергаться – пеняйте на себя.

Маленькая процессия покинула пещеру, направляясь в горы. Фабиан так и остался лежать в углу… мужчины отлично понимали, может, еще день он и проживет, но это не точно. Без воды, горячка уже началась…

Нет, не точно.

Чего не знали работорговцы… когда они ушли, когда в пещере остался только Фабиан, в пещеру проскользнул горный кот. Прошелся по каменным хоромам, осмотрел забытого в углу мышака, перевернул его лапой… понюхал.

Да, это тот самый.

Кошка предупредила сородичей, и кот понимал, если мышака будут искать, это будет сложно, противно, это горы наполнятся людьми… нет, котам такое не по нраву.

А если…

Не сдохнет?

Кот принюхался, кошачье чутье иногда не хуже некромантского, и оно говорило, что еще немного времени у кота есть.

А выживет этот мышак – или нет?

Какая, в сущности, котику разница? Это же не кот его подрал вот так, это другие люди, вот пусть их и ищут. И не в охотничьих угодьях кота, а там, куда они ушли.

Вот!

* * *

Как Симон разводил огонь – это целая песня. Согрелся он задолго до того, как добыл первую искорку, сильно поуродовал раму велосипеда, теперь на нее смотреть было страшно, пожертвовал даже предметом нижнего белья, но костер разжег. И сейчас мрачно сидел, смотрел на пламя.

Грелся.

Деревья были рядом, роща каких-то кривулек, не слишком высоких и жутко колючих, он уже наломал охапку веток, но горят они плохо. Сырые все, дымят, воняют… Хворост лучше, но его мало, так мало… Надолго ли хватит?

И как он будет завтра ночью? Если не успеет выйти к железной дороге?

А дома, наверное, мама печенье печет, с изюмом… сейчас бы весь противень слопал. Только вот…

На деревьях какие-то плоды были, Симон один взял, пожевал и сплюнул, желудок так свело от страшной кислоты… от такой пищи он раньше сдохнет!

В следующий раз он с собой будет мешок с едой брать!

Два!

И три – с топливом! И теплый плащ, зимний…

Брр… как же холодно на камнях. Как же ужасно холодно!

* * *

Если бы Миранду спросить о той ночи, она бы ее почти не запомнила. Тряслась на спине ишачка, видя только затылок Нормы. А животное мерно переступало копытцами и явно видело побольше, чем сама Миранда. А может, и понимало больше.

Было холодно, так жутко холодно, что до костей протягивало, и дышать было сложно, горы же, а тут еще и кляп. И голова кружилась.

Еще и состояние было такое… чуточку странноватое.

Кажется, в небе качалась большая золотистая луна. Кажется, дул ветер.

Больше Миранда ничего вспомнить так и не смогла. И, наверное, это тоже было благом.

* * *

Арисса честно ждала деточку до полуночи.

Волноваться-то она начала с пять часов вечера, с половины шестого была уже на взводе, к восьми от нее искры летели. А к полуночи у нее и карты сложились.

Где может быть Симочка?

Так наверняка же опять в борделе!

Почему?

А почему он в тот раз там оказался? Не важно!

Логика напрочь отказала встревоженной матери, Арисса решила, что выбора нет, и направилась сначала к соседке. Подняла бедолагу с кровати и умолила отправиться к себе в дом. Если вдруг Симочка придет… его же встретить надо, накормить, уложить, сам-то мальчик точно не справится. А Арисса сбегает в одно место…

Бордель был ярко освещен. Жизнь кипела за плотно задернутыми алыми бархатными шторами, Арисса видела, как движутся какие-то силуэты… где тут вход?

Вышибалу любящая мамочка в расчет не приняла, подумаешь, поставили тут. А вот он даже не удивился. Чему тут удивляться, в бордель регулярно наведываются вот такие… кто за мужем, кто за сыном. Понятно, дело житейское, но его-то затем и поставили, чтобы такие рены порядок не нарушали и приличным рентам отдыхать не мешали!

– Рена, вам куда?

– Туда, – указала Арисса.

– Простите. Нет.

– Что – нет?! – уперла руки в бока Арисса.

– Вот то и нет. Иди отсюда. – Вышибала понял, что сейчас состоится скандал, и решил не церемониться. – Бабкам сюда нельзя, а решишь уборщицей устроиться, придешь завтра. С черного хода.

– Да ты… ах ты хам помоечный!!! – взвилась Арисса.

Голос у нее был пронзительный, сил и вдохновения хватало, так что в следующие десять минут вышибала узнал о себе много нового. И о своих родных тоже. Так бы и треснул, но далеко стоит, не дотянуться.

В борделе зато ее отлично слышали.

Могла ли Арисса перебить своим голосом музыку и прочий шум?

О, если бы ей было нужно, она бы и до столицы дооралась из Левенсберга. Не особо напрягаясь. А уж ради Симочки!

По всей улице уже лаяли собаки. Из окон высовывались любопытные головы, а Арисса продолжала свое выступление.

Первой сдалась рента Лулу.

Нет, она бы выдержала и не такое, но мужчины, это сложный народ… вот как тут получишь удовольствие, когда под окном орет вот такое? А?

Ни расслабиться, ни отдохнуть спокойно, мужчины своих баб вспоминают, дергаются… девочки, опять же, никак сосредоточиться не могут, хихикают почем зря, куда уж тут мужчин обольщать?

Так что рента вышла на крыльцо, уперев руки в бока.

– Тебе чего тут нужно?

Арисса и не подумала